Шрифт:
– Ну, в таком случае это и от тебя зависит тоже.
– Я узнаю в деканате, куда она поехала, и поеду за ней.
– Попробуй. Только доводи все до конца, если начинаешь.
– А как думаешь, я ей нравлюсь хотя бы?
– Я же говорил, она считает тебя хорошим парнем. Ну это так и есть. Только повзрослеть тебе надо.
– Думаешь, это поможет?
– Не знаю. Я могу ответить на твои вопросы, только кто ответит мне на мои вопросы?
– Может быть, отец?
– У меня нет отца.
– Я имею в виду, мой отец. Может, тебе общаться с ним?
– Нет. Я сам должен во всем разобраться. Я смогу. Меня пригласили в компанию в Питере. Я, наверное, соглашусь. Квартира останется, если хочешь, можешь в ней жить.
– Правда? Я так хочу пожить сам.
– Во-во, тебе это пойдет на пользу. А что с учебой?
– Я поступил в аспирантуру. Руководитель когда-то был приятелем отца, потом они поругались и теперь враги. Но отец пока не знает об этом. Не знаю, как я ему скажу.
– А ты не говори, просто делай.
Правильно поставленный вопрос – половина ответа
– Ты мне приснился.
– Да? И что же было?
– Мы вдвоем искали какой-то ответ. Большой дом, и мы бродили по разным комнатам. Я надеялся, что если не найду его, то ты найдешь.
– И чем закончилось?
– Не помню. Я перестал записывать. Перестал просыпаться по ночам. Мне уже не снятся кошмары.
– Я рад за тебя. А что с Веней?
– С ним все будет хорошо. Он поживет у меня. Тоскует по Веронике.
– Это, наверное, пройдет.
– Да, пройдет. Хотя скорее другое несчастье это просто заменит.
– Ты что-то пессимистичен чересчур.
– Да ты сам такой. Ты меня удивил, когда позвонил и сказал, что это ты убил отца Феодосия. Мы правда думали, что это ты, от болезненного состояния.
– Я тоже так думал, а оказалось, он был мертв.
– Может, они все мертвы, просто мы этого не знаем, пока нет заключения экспертизы.
– Осип, ты думаешь, дело в экспертизе?
– Нет, конечно, Иван, дело не в ней, а скорее в нас.
Вторая форма бытия
Все же бывают блаженные минуты, когда после сна ты открываешь глаза, в комнату проникает солнечный свет, яркий и оптимистичный. И ты чувствуешь, что все будет хорошо. В такое время голова свободна, мысли легко порхают в ней, не задевая сознания, а лишь щекоча его. Ты не можешь сосредоточиться на них, и это еще приятнее. Ты не можешь понять, о чем они, но знаешь, что о хорошем. Тебе удалось воспользоваться передышкой, данной тебе судьбой для отдыха. Ты улыбаешься, хотя лицевые мышцы остаются без движения. Ты улыбаешься, хотя губы остаются сомкнутыми и расслабленными.
Иван проснулся, осознавая действительность, но сознание не перегрузилось и оставалось заполненным только актуальной информацией. Ничего не было, и ничего не будет. Есть только сейчас и здесь. Наверное, так ощущается блаженство. Здесь и сейчас. Без до и после.
Он слегка приподнял подушку, лег на спину и посмотрел на свое тело, укрытое белым одеялом, на свои руки, лежащие расслабленно на нем. Он был. Он есть и он будет.
– Как дела у нас, Иван Иванович? – перед ним стоял доктор и улыбался.
Он улыбнулся в ответ и кивнул головой.
– Хорошо, хорошо, хо-ро-шо. Мы, признаться, вчера волновались, когда вы потеряли сознание, но все стабилизировалось. Спали вы почти спокойно. Ну, – он покачал головой, – иногда беспокойно, но в целом спокойно. Я думаю, вы были обессилены и еще долго разговаривали со священником. Переутомились. Наша вина. Недосмотрели.
– С каким священником? – спросил Иван, пытаясь вспомнить.
– С Феодосием. С отцом Феодосием. Не помните?
Молчание.
– С которым у вас авария произошла. Помните? Он с вами вчера долго разговаривал. Вы врезались в его автомобиль. Вспомнили? Не пугайте меня.
– Да, да, я помню, – торопливо ответил Иван Иванович, продолжая напряженно размышлять о своем. – А потом что было?
– Потом вас привезли к нам. Священник вас спас и вызвал «скорую».
– Да, я помню. Нет. Потом что было?
– Потом операция, реанимация, и вчера вы попросили поговорить со священником.
– А он где?
– Здесь, наверное, если не ушел. Я его выписал. Хотите, я его позову? Хотите, чтобы он вам помог?