— Товарищи, если у вас есть желание покушать, то Настя, моя секретарша, проводит вас в столовую, — предложил капитан.

Настя, приготовившаяся к встрече по-своему, сияла минимумом косметики, модной на «материке» прической, чистеньким штурмкомбом, парочкой орденов и пятью медалями.

— Боевой народ тут в особом отделе работает, — восхитился Октябрьский, приветливо улыбаясь Насте. — Думаю, что мои спутники не откажутся перекусить, верно товарищи? А я пока переговорил бы с вами, товарищ Мишин…

Настя вышла из-за своего барьерчика, что бы проводить телохранителя, доктора и фройлен Марту в столовую, и снова восхитила личного представителя, теперь уже своей тросточкой.

— Ого! наш человек, — сказал он, придвигая свою палку к настиной. — Надеюсь, это ненадолго…

— Врачи говорят, еще месяца на два, не больше, — ответила Настя.

— Выздоравливайте, — серьезно сказал Октябрьский, поклонившись девушке, и тут же повернулся к Мишину.

— Прошу, — распахнул дверь своего кабинета капитан.

В кабинете, как по мановению волшебной палочки, Октябрьский преобразился. Из веселого и слегка утомленного перелетом живчика он превратился в серьезного, усталого и делового функционера. С трудом усевшись на стул возле письменного стола капитана, Егор Алексеевич пригласил и Мишина:

— Присаживайтесь, товарищ капитан. Закуривайте, вы, как я вижу, курите. И примите мои верительные грамоты…

Он вытащил из внутреннего кармана куртки изрядно помятый, незапечатанный конверт и протянул его капитану.

На личном бланке «первого человека», его же, знакомым Мишину, почерком было написано: «Тов. Мишину П.С. Предъявитель сего, т. Октябрьский, и сопровождающие его лица: ст. лейтенант Управления Охраны Прошин, доктор Четвертого ГУ Минздрава Соболев и Марта Кох, представитель ГТП Германии, — обладает всеми полномочиями от ГКО, Совмина, Верх. Совета, каковыми обладаю я. Прошу содействовать ему во всем при решении вопросов по теме «Мартышка». Дата, вчерашнее число, время, видимо, буквально перед вылетом из Москвы.

— А причем тут гостапо? — спросил больше всего удивленный этим фактом, а не полномочиями Октябрьского, капитан.

— Марта здесь выполняет функции как бы офицера связи, — пояснил Егор Алексеевич. — Никаких иных заданий она не имеет, а будет просто помогать мне и вам при решении некоторых вопросов. Кстати, я знаком с ней почти десять лет. Не стоит перед ней захлопывать дверцы сейфов, но и предъявлять секретные, не относящиеся к делу, бумаги — тоже не стоит. Вообщем, воспринимайте её, как товарища из смежной организации…

— А по-русски-то она… — вспомнил, что не слышал пока от Марты не единого слова, капитан.

— Понимает очень хорошо, а вот разговаривает с жутким акцентом, — сухо улыбнулся Октябрьский. — Проблем с языком не возникнет. А теперь, мой основной документ…

Из другого кармана он извлек чуть пожелтевшую бумажку, запаянную в прозрачную пленку. «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. 25 августа 1939 года». Подпись синим, скромным карандашом, при виде которой капитан Мишин рефлекторно встал.

— Н-да, есть, есть у Хозяина чувство юмора, и всегда было, — покачал головой, садитесь, мол, Октябрьский, намекая, что фраза в документе один к одному переписана из «Трех мушкетеров». — Сами понимаете, что документ бессрочный, и я его не показываю всем подряд. Для участковых милиционеров и областных чекистов у меня существуют другие «корочки».

Капитан протянул обратно гостю сногсшибательный мандат, вытер неожиданно набежавший на лоб пот и сказал:

— Получается, что дело здесь, у нас, гораздо серьезнее, чем я мог и предполагать?

Октябрьский, пряча обратно в карман подписанную Самим бумагу, кивнул:

— Да, серьезнее. Потому со мной не только телохранитель, но и врач. Вы, товарищ Мишин, бумагу из Москвы о моих полномочиях, подшейте себе, что бы при случае оправдание было, а то знаю я ваших, скорых до расправы…

Капитан сел и аккуратно переложил со стола в сейф документ, подписанный «первым человеком».

— Теперь давайте о делах? — решив, что Мишин уже пришел в себя после мандата, подписанного синим карандашом, сказал Октябрьский. — Анализы крови, о которых вас просили, надеюсь, собрали?