Губы мужчины едва заметно дрогнули, глаза стремительно и цепко пробежались по ее фигуре. Инстинктивный, не контролируемый взгляд. Грудь, лицо, глаза, волосы... ноги. Взгляд, который мужчина, сам того не замечая, бросает на незнакомую, но хорошенькую женщину. Не голодный и уж конечно не тот, который выдает какие-то серьезные намерения. Но и не тот, которым смотрят на обычное произведение искусства. Просто такой... взгляд. Очень мужской. Очень быстрый.

И тут же, точно спохватившись, глаза налились темным гневом и неодобрением. Толян прямо-таки каждой черточкой своего лица демонстрировал, как ему не нравится новая ученица. Но Виктория не обижалась – в этой неприязни не было ничего личного. Против девочки Вики этот громила ничего не имел. Его бесило лишь то, что она с собой принесла. Странное, нелогичное поведение учителя, которому Толян, сам того не заметив, привык полностью доверять. Раскол в группе, за которую он цеплялся, как за последнюю соломинку. Неуверенность и напряжение. Нет, Анатолию определенно не за что было любить новую соученицу.

Но Викторию это уже не пугало. Внутри у нее расцветало, растекалось какое-то сладкое, приятное тепло. Девушка не узнала его: смесь уверенности, удовлетворения, самолюбования и чего-то еще. Просто... Просто когда эта бомба ярости, силы и насилия, готовая в любой момент взорваться термоядерным гневом, сделала паузу, дабы оценить ее, Виктории, фигуру...

В общем, впервые за свою короткую, но отнюдь не девственную жизнь Избранная почувствовала себя женщиной. И чувство это ей очень понравилось.

– Приветствую вас, Виктория. Надеюсь, вам у нас будет хорошо, – выплюнул Толян положенные по этикету фразы, тоном и выражением лица подчеркивая, что имеет в виду он как раз противоположное. И отвернулся обратно к своему монитору, даже не удосужившись выслушать ответ. Но Виктория на него уже не обижалась. Она вообще не была уверена, что сможет когда-либо обидеться на Анатолия. Слишком много он для нее сделал этим быстрым, им самим не замеченным взглядом. Она и сама еще не понимала сколько. Зато это хорошо понимали те, кто вложил столько усилий в создание ее одежды.

Виктория же даже не удивилась, почему с такой легкостью читает настроения и мысли этого сумрачного парня. Не по выражению же лица, в конце концов. Ну какое выражение может быть у каменной маски?

– Знакомься. Это – Барс.

Виктория посмотрела в указанном направлении и почувствовала, как глаза ее становятся круглыми и глупыми. Барс был рыжим котом. Кроме того, он был самым толстым, самым высокомерным и самым матерым котярой, какого ей доводилось видеть. В уме сразу всплыла картинка из детского мультика. «Возвращение блудного попугая» – так он назывался. Был там этакий толстенный рыжий котяра, из-под огромной туши которого торчали тонкие лапки, а на морде застыло выражение собственного превосходства. Так вот, рисовали того кота не иначе как с Барса.

По крайней мере, понятно, почему его не называли Барсиком – язык не поворачивался.

– По-моему, – шепнула Виктория, – вы с ним дальние родственники.

Сашка хихикнул. Кот чуть приоткрыл зеленые глаза, удостоил Викторию ленивым взглядом и вновь заснул.

– А это – Бархан.

Избранная сглотнула. Огромный, лохматый и явно очень старый пес. «Кавказская овчарка, с какой-то примесью», – неожиданно поняла Виктория. Пес был неопределенно-грязного цвета, одного уха у него не хватало, двигался он с экономной грацией бывалого бойца. А когда Бархан окинул ее мрачным взглядом карих глаз, девушка поняла еще одно: «Он разумен».

Александр серьезно взял ее за руку и удерживал, не давая дернуться, пока пес не обнюхал новую гостью и не удалился куда-то по своим делам. Виктория судорожно втянула воздух и поняла, что задержала дыхание. Как же она перепугалась!

А Сашка уже отводил ее в сторону, самозабвенно показывая достопримечательности этого странного места. Отбросил одну из тяжелых занавесей, открыв за ней что-то вроде небольшой кухни. Тут высился устрашающих размеров холодильник, стояла миниатюрная плита, микроволновка и еще какое-то кухонное оборудование, определить назначение которого Виктория так и не смогла, хотя узнавание танцевало где-то на краю сознания. Чуть в стороне, на отдельной полке гордо выстроился десяток кружек.

Впрочем, кружками их назвать можно было лишь условно. Сосуды. Индивидуальные, как и их хозяева.

Тонкий хрустальный бокал, такой прозрачный, что казался почти невидимым. На нем легкой серебряной вязью струилась надпись «Belle» [1] , а ниже черным фломастером приписано «Ведьма».

Изящная чашка белого фарфора, на которой кто-то тем же неуклюжим фломастером нацарапал «Леди», и тут же – тонкая, танцующая вязь иероглифов, которые перед удивленным взглядом Виктории сложились в слова: «Но где же мой бродяга?»

Простая серая кружка, из тех, в которых пьют кофе, и на ней короткое уважительное «Воин». А также рисунок карикатурной торпеды со знаком радиации на боку. Эта наверняка принадлежит Толяну.

Две глиняные чашечки, в китайском стиле, Виктория почему-то была уверена, что это авторская работа, причем безумно дорогая. На одной черной кисточкой едва намечены очертания крадущегося китайского дракона. А сверху все тот же неугомонный черный фломастер (наверняка Сашка!) подписал: «Сенсей». На второй – широко раскрытый глаз и пояснение: «Зрячий».