Шрифт:
С началом первой мировой войны М.В. Шик был мобилизован и служил в армии в чине унтер-офицера инженерных войск [95] .
В 1915–917 гг. М.-М. совершает паломничество по русским монастырям. В 1915 г. пишет стихотворную книгу «Монастырское» (издана в 1923 г.).
Эта книга стала поворотным пунктом в ее творчестве. Каждое стихотворение — отдельная сюжетная новелла. Персонажная лирика, не теряя проникновенной интимности, подсвечивается приглушенной авторской иронией. Лирические многоголосье авторской волей претворяется в эпическую полифонию. В «Монастырском» М.-М. удалось, «учитывая» проблематику и достижения лесковской прозы, без фальши и глянца запечатлеть мир православной женщины (и самосознание, и среду) с ее земными слабостями, со вполне человеческой мерой подлинной веры, без экстатической надломленности и акцентированного индивидуализма, характерных для декадентского богоискания начала века.
95
«Иду к Льву Исааковичу. Он устраивает мне какую-то работу в “Утре России”. А без этого я пошла бы на паперть, так как доходы Михаила Владимировича прекратились» — из письма М.-М. к Н.С. Бутовой 8 марта 1916 (Бессарабова. Дневник. С. 116).
«В 45–4>6 лет Оптина пустынь — нимб вокруг головы старца Анатолия, чудесный свет от всех вещей его кельи, куда он меня вызвал после общего благословения» [96] . В феврале 1917 г. — Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом. Как и ее отец, она порою испытывает потребность в монастырском затворе, однако не получает на этот шаг прямого благословения:
Нет веленья затвориться Мне в стенах монастыря.96
Стихотворение «То нездешнее меж нами…» с пометой «Оптина пустынь» датировано 1916 г.
«От 48 лет ряд попыток войти в церковь. Невозможность принятия догматического христианства и церковных канонов» [97] .
«Вавочка — бунтовщица, еретик, индивидуалистка до мозга костей. А в религиозной церковной жизни много так болезненно остро для нее неприемлемого, что и тронуть нельзя» [98] .
В 1928: «От Флоренского как от “Столпа” я сама отошла [99] . Штейнер также не говорил мне (другим очень говорил то, что я сейчас сама нащупываю интуитивно при дружеской помощи и при ежедневном чтении Арканов [100] . Это отнюдь не уводит меня из церкви, но расширяет ее грани до бесконечности и вкладывает в ее обряды и слова новый смысл и помогает различать исторические надстройки и прослойки, и то “слишком человеческое”, косное, заносчивое, тупое и невежественное (на что наталкиваешься, имея дело с церковниками <…>), помогает не смешивать <…> с искрами веры, богопочитания и богопознания, кот<орые> есть у каждого верующего» [101] .
97
26 октября 1932.
98
Из письма О. Бессарабовой к З. Денисьевской 28 февраля 1922 г. // Бессарабова. Дневник. С. 439.
99
Ср. в письме М.-М. к В.К. Затеплинскому от 7 сентября 1920 г.: «Читали ли Вы Флоренского: “Столп и утверждение истины”? <…> Одолейте ее, не смущаясь нагроможденности филологического материала. Это — местами. Зато есть страницы, льющиеся млеком и медом тайнознания, сладостнейшей и губительнейшей из тайн — Эроса» (МЦ. КП 4680/197).
100
Очевидно, М.-М. читала книгу Владимира Алексеевича Шмакова «Священная книга Тота. Великие арканы Таро. Абсолютные начала синтетической философии эзотеризма» (М., 1916). Духовная эволюция М.-М. довольно типична для определенных кругов европейской интеллигенции ее поколения: ср. характерное подтрунивание над У.Б. Йейтсом в статье У. Одена: «покойный с годами не только не избавился от причуд, но и приобрел новые. В 1900 году он верил в волшебство, что уже говорит о многом, но в 1930-м перед нами жалкое зрелище: взрослый человек не брезгует черной магией и индуистской чепухой» (Оден У.Х. Чтение. Письмо. Эссе о литературе. М., 1998. C. 116).
101
Письмо М.-М. к З.А. Денисьевской 11–19 февраля 1928 г. (МЦ).
Во время переписи населения 1937 г.: «“Конечно, верующая?” Я ответила: “Да”. На вопрос о православии, сказала: “вне церковности”. Все обернулись. Довольно свирепого вида пожилая службистка спросила: “Как это?” Я сказала: “Очень просто. Верую в Бога, в бессмертие души, в высший смысл жизни, обряды же для меня не имеют такого значения, как у православных”».
6
В 1914–1917 г. вокруг М.-М. составился «Кружок Радости» [102] , в основном из детей ее друзей, девушек от 16 до 20 лет, целью которого было «писать рефераты на свободно избранные темы и раз в неделю сходиться в том или ином семейном доме для чтения и обсуждения их при моем участии» [103] . Членами кружка были Олечка Бессарабова, Нина Бальмонт, Алла Тарасова, Ольга Ильинская (сестра артиста Игоря Ильинского), дочь Шестова Таня Березовская, Евгения Бирукова (она станет поэтом и переводчицей), Лида Случевская, дочь художника и организатора Музея Игрушки Н.Д. Бартрама Стана, Софья Фрумкина, а также два юноши — внук Ермоловой и будущий известный врач Коля Зеленин и пасынок Бориса Зайцева Алексей Смирнов. Темы рефератов и докладов: «О злой радости» (Т. Березовская), «Пути женской души» (доклад М.-М.), «О молчании» (О. Бессарабова), «О моменте и религии» (собрание у Случевских, март 1917). В 1940-м году «зам. дочери», как называет самых близких слушательниц М.-М., решили праздновать день рождения М.-М. одновременно с 25-летним юбилеем «Кружка Радости»: «Из этого моего “зеленого кольца” [104] на горизонтах наших уцелело 8–9 человек» [105] .
102
В марте 1917 О. Бессарабова пишет: «Теперь нас уже 16 человек» (Бессарабова. Дневник. С. 168). Подробнее о кружке см.: Бессарабова. Дневник. С. 148–151, 692–693.
103
19 ноября 1947. Это был не первый опыт такого рода: редкий педагогический дар М.-М. проявился еще в ранней молодости: «когда мне было 23 года, в Киеве, на Мало-Васильковской улице приходили ко мне гимназистки последнего класса слушать о смысле и целях жизни людей 20-х, 30-х и т. д. годов — вплоть до 90-х (и повторилось это года через два, когда гимназистки стали курсистками). И после этого еще пять или 6 раз для той же цели, хоть и под разными предлогами (Толстой, Достоевский, фольклор, символисты, Ибсен) притекали ко мне прозерпины… и был однажды венок из более или менее увядших дам, среди которых весенние лица курсисток были исключением (кажется, это было в 1906 г.)».
104
«Зеленое кольцо» — название пьесы З. Гиппиус, в которой описан похожий кружок молодых людей.
105
Оглядываясь на свою педагогическую работу, М.-М. оценивает ее безжалостно: «в общем всё было — своеволие, ересь и дилетантство» (из 62-ой тетради).
7
В революционном феврале 1917 г. М.-М. загорелась было идеей организации просветительского издательства [106] , хотела помочь работе М.В. Шика в одном из «исполнительных комитетов» — «но у нее от слов “директивы” и “номера” разболелась голова, и она ушла поскорее» [107] .
В мае 1917 г. М.-М. уехала из Москвы в Киев, где пробыла до октября 1919. Здесь она перевела пьесу Р. Роллана «Дантон» (принята к постановке в Московском Малом Театре) [108] . В августе 1917 г. ушел на фронт ее брат Николай.
106
Бессарабова. Дневник. С. 167.
107
Там же. С. 161.
108
Там же. С. 222.
В конце сентября М.В. Шик сообщил ей, что его дружеские отношения с давней и общей приятельницей Натальей Дмитриевной Шаховской, дочерью известного общественного деятеля, министра Временного правительства и историка, князя Д.И. Шаховского, перешли в новое качество. Одновременно ей пишет и Н.Д. Шаховская: «Вчера стало ясно, что жизнь моя и М.В. — не разделимы» [109] . Известие, к которому вел ход событий нескольких последних лет [110] , оказалось сродни духовному землетрясению и застало М.-М. врасплох: колебались сами основы ее веры. Ей начало казаться, что ангел обернулся демоном. «Не верь, Вава, не смей верить, что черт, появляющийся перед Тобою на стене — это я». М.В. Шик заклинает ее преодолеть искушение безумием: «Вава, не верь ни на один час, ни на одну минуту не смей верить, что Ты одна, лицом к лицу с миром, с ужасами земли, с дуновением преисподней. Я так крепко держу Твою руку, что только смерть сможет вырвать ее у меня, и то смерть не телесная, а духовная» [111] .
109
Шаховская Н.Д. Письмо к М.-М. от 27/IX <19>17 (МЦ. КП 4680/244).
110
М.-М. рассказала об этом подробно в мемуарном очерке «О твоем отце». В первые годы связи с Шиком ее тяготила необходимость таить брачные отношения от его родных. В 1913 году М.-М., почувствовав, что Н.Д. Шаховская входит в жизнь М.В. Шика в качестве важнейшей фигуры, пригласила ее к себе для знакомства — и, поговорив, прониклась уважительной симпатией — «новой любовью». Н.Д. же после разговора с М.-М. решила от М.В. Шика «отойти». Невозможность соединения ни с одной из своих избранниц, трагический тупик, в который заходят его отношения с М.-М., привели к тому, что он всерьез обсуждал с М.-М. идею двойного самоубийства. В каком-то смысле «выходом» из противоречий личных отношений для М.В. Шика стала необходимость отправиться на войну. По письмам военного времени (1915–1916 гг.) видно, как постепенно происходит преодоление отчуждения и постепенное сближение Н.Д. Шаховской и М.В. Шика. На фронте, перед лицом возможной смерти, М.В. Шик смог разобраться в своих чувствах: «пять лет назад я подумал, что верность должна быть поставлена выше и может быть сильнее любви. Пять лет прошло в упорной борьбе с самим собой за это решение. Теперь, перед лицом наиболее ответственных часов моей жизни я увидел, что побежден или что победил; что правда сердца выше и сильнее правды жертвенной воли» (письмо к Н.Д. Шаховской от 26 августа 1917; семейный архив Шиков и Шаховских).
111
Шик М.В. Письмо к М.-М. от 29/Х <1917> (МЦ. КП 4680/266).
Устраниться, прекратить общение она не может: этого не позволяет сделать очень сильный материнский компонент ее чувства. М.В. Шик — и опора ее жизни, и одновременно духовный сын и брат, нуждающийся в ее поддержке и привыкший находить утешение в заботе о ней. Его письма убеждают М.-М. принять ситуацию тройственного духовного союза: «если Ты от меня уйдешь, мне будет нечем жить» [112] . Наталье Дмитриевне Шаховской он пишет: «…смею сказать Вам: Наташа, мое дело в отношении В.Г. стало нашим общим, нашим единым делом. Иначе я его не мыслю» [113] .
112
Возможно, какой-то отголосок этих событий нашел отклик в романе Даниила Андреева «Странники ночи»: «замысел духовного брака вызывает <…> сложные, противоречивые чувства» у одного из героев этого произведения (роман был изъят при аресте Даниила Андреева и уничтожен; его содержание реконструировано в воспоминаниях А.А. Андреевой — Андреев Д.Л. Собр. соч. Т. 3. Кн. 1. 1996. С. 616).
113
Шик М.В. Письмо к Н.Д. Шаховской от 20 октября 1917 (семейный архив Шиков и Шаховских).
Спустя годы после смерти М.В. Шика и Н.Д. Шаховской пережившая их М.-М. написала для детей мемуарные очерки о каждом из родителей. Вот два эпизода из воспоминаний о Н.Д. Шаховской, относящихся к 1914 и 1941 годам, фиксирующих начальный и конечный этапы их взаимоотношений и многое объясняющих в характере Шаховской.
«Наташа Шаховская, молодая девушка, с задумчивой улыбкой разглядывала елочную игрушку, маленького, изящно сделанного верблюда. Это был мой подарок Наташе.
— Почему верблюд? — спросила она, отчасти уже догадываясь…