Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Страшным совиным чучелом…»

Страшным совиным чучелом В кухне сидела курица И умирала. Взъерошились жутко перья, Смертным полные ужасом. Костенели желтые ноги. Глаза заводило пленкой. А в кухне хлопали двери. Гремели посудой люди. И таким глухим одиночеством От куриной веяло смерти. 23 ноября 1924, Сергиев Посад

«Вечер. Осень. Яркие златницы…»

Вечер. Осень. Яркие златницы Павших листьев землю озарили. На березах громоздятся птицы, Тяжело во мгле взметая крылья. В редких листьях будет неуютен Их ночлег сырою этой ночью. Небосклон, завешен сизой мутью, Неизбывно долгий дождь пророчит. На цепи скулит щенок голодный, Скалят зубы гвозди на заборе. По задворкам темным, огородом На добычу вышли наши воры. 30 сентября 1926, Сергиев Посад

«Шесть откормленных купчин…»

Шесть откормленных купчин Погребальный правят чин. И спесивой вереницей Под священной плащаницей К двери с топотом идут. Громко певчие поют (Кое-кто зевок скрывает). Да, Христа здесь погребают, Как в те давние года. Так и ныне. И всегда. 1 мая 1926, Москва

«Глухота и жуть ноябрьской ночи…»

Глухота и жуть ноябрьской ночи. Скупых и редких огней Подслеповатые очи Кажутся мрака темней, Может быть, потому что тебя я знаю, Посадская ночь. Там спешат доиграть Последний роббер. Соседка больная Собирается Господу душу отдать. Там не спит дьячок, считая жадно Добытую в праздник престольный казну После того, как избил нещадно С пьяных глаз старуху жену. Там кустарь кончает, кувыркая, сотню При чадном огне ночника. Подневольный труд, слепая забота. Повторных черных дней тоска. В каждом дворе с голодным воем Рвется пес на короткой цепи. С колокольни лаврской медленным боем Доносится мудрость веков: терпи. 1 декабря 1927, Сергиев Посад

«Жужжала муха, так жужжала…»

Жужжала муха, так жужжала, Как будто гибнет целый мир, В тот миг, как к пауку попала На званный пир. Свершал паук пятнистобрюхий Паучий свой над мухой пир Так упоенно, точно в мухе Сосал весь мир. 29 сентября 1928

«Облако над яблоневым садом…»

Облако над яблоневым садом Россыпью серебряной плывет. Вечер дышит крепкою прохладой. В сизых лужах тонкий хрупкий лед. Золотисто-рыжею дорогой Дровни в поле снежное ползут. На окошках домиков убогих Старых стекол радужная муть. За окном, от ветхости качаясь, Старый конь бредет на водопой, И кибитка черная скучает У ворот, как сонный часовой. 2 апреля 1929, Верея

«День зачинается сварой…»

День зачинается сварой. — Кто напустил тут угару? До смерти дочь угорела! — Мне что за дело! — Вы это, что ли, кастрюлю С теплого места стянули? — Чье молоко убежало? Видно, пороли вас мало! Гневное пламя клубится. Злые, несчастные лица. Каждое утро — шарада: «Преддверие ада». 15 апреля 1929, Москва

«Под низким потолком спрессованные люди…»

Под низким потолком спрессованные люди, Таранья чешуя и кости на полу, Уснувших тел распаренные груды И куча сора смрадного в углу. Плевки. Подсолнухи. Заморенные лица. Забота хмурая и горькая в чертах. . Каким терпеньем нужно заручиться, Чтоб оказаться к вечеру в Плютах. 11 июля 1929, Киев-Триполье. Пароход