— Оставь-ка моего человека, — сказал из темноты голос, до того спокойный и рассудительный, словно он принадлежал двойнику инспектора Нонора.

И тут Мема взяло зло. Всякие будут таскаться по ночам, портить людям приятный досуг, размахивать оружием, ношение которого в городе запрещено всем, кроме личной государевой гвардии, и помыкать Мемом, как им вздумается?.. Нет уж, не получится. Мем подчинился требованию и выпустил сапог лежащего на земле мерзавца, медленно выпрямился, одновременно ступив на четверть шага ближе к обладателю меча, и повернул того за модный широкий рукав оружием от себя. Гвардейский меч был слишком длинным предметом, чтобы использовать его в ближнем бою, — кулаки подходили для этого куда как удобнее. Вооруженный негодяй всего лишь срезал Мему пуговицу, а Мем успел угостить его в ухо, поддых и по загривку, подставив для надежности навстречу колено. Красивый дорогой меч Мем втоптал в грязь и, может быть, даже сломал. А когда подскочил Ошка с фонарем, залез поверженному противнику в рукав и извлек именной жетон с печатью. Печать была темно-синяя.

Мельком глянув на жетон, Мем сплюнул и бросил его назад владельцу, утиравшему своим шикарным рукавом кровавые сопли. Мем-то думал, будет настоящая добрая драка. Результат обыска его разочаровал.

— Всегда рад оказать содействие, коллега, — Мем отдал честь. — Как будут проблемы — обращайтесь еще. А за покойником своим в Первую префектуру идите, нечего тут под дверями отираться.

Тот невнятно выругался с земли.

— Кто это? — спросил опасливо выглянувший на крыльцо Датар.

— Старший инспектор департамента Тайной Стражи господин Иргин, он не стоит внимания, — сообщил Мем. — Пускай шастает, сколько ему нравится. Пойдемте в дом. Холодно.

За ворот кафтана Мем развернул Ошку, во все глаза таращившегося на пришлого инспектора, и повел его к дому.

— Мем… — неуверенно проговорил Датар. — Ты уверен, что все сделал правильно?

Мем пожал плечами.

— А чего они тут скреблись, словно воры? Сам виноват. Ни я, ни мое начальство ему не подчиняемся, так что бояться мне нечего. Ну, пусть рапорт на меня напишет, я все равно на работу в префектуру поступать не хочу.

— Но ты его ударил!

— Подумаешь, напоролся рылом на кулак. С кем не бывает. Смотреть надо, куда лезешь.

— Но…

Мем втолкнул Ошку с фонарем и Датара обратно в дом и захлопнул дверь.

— Да успокойся ты, — сказал он. — Ну, не договорились между собой два ведомства, кто и как ведет расследование. Обычное дело — каждый хочет нахватать славы первым и побольше. Хуже от этого может быть только тебе, потому что ты стоишь на перекрестке их интересов. Впрочем, — Мем усмехнулся, — у тебя тоже есть интересы, и еще неизвестно, чья возьмет. А то, что дверь у тебя не запирается — все-таки плохо.

— Мем, а вдруг ему помощь нужна…

— Он здесь по своим делам и без помощи не останется. Дай хоть наметельник какой — я из него засов сделаю.

— Нет, я так не могу! — всплеснул руками Датар и решительно шагнул к двери.

Но Мем загородил ему дорогу.

— Меня послали тебя охранять, — сказал он. — И, хоть не нравится мне слушаться Нонора, но я поручение выполню.

— Я что, под домашним арестом?

— Понимай, как хочешь, — сказал Мем. — Но на улицу, пока они отсюда не уберутся, ты не выйдешь.

— Слушай, а чего ты тут командуешь? — Монах упер руки в бока. — Я у себя дома, между прочим!

— А я и не спорю. Я просто тут стою. Можешь попробовать сдвинуть меня с места, — разрешил Мем.

На лице Датара тревога и возмущение сменились сначала изумлением, потом растерянной улыбкой, а потом он засмеялся.

— В рясе драться неудобно, — сказал монах. — Я сегодня уже пробовал — мне не понравилось.

Мем тоже улыбнулся и развел руками:

— На нет и разговора нет.

Утро приветствовало Мема грохотом медного ведерка, поставленного на табурет и с предупредительными целями привязанного к дверной ручке бечевой. Надо сказать, из-за этой сигнализации собственного изобретения Мем свалился с лавки на пол — настолько она оказалась громкой, звонкой и внезапной. А пришедший на смену дознаватель из Первой префектуры шарахнулся с крылечка, словно его обварили кипятком.

Солнце стояло уже над самым Царским Городом. Мем проспал до третьей четверти утренней стражи, не меньше. Каким цветом был помечен этот день в числительнице — удачным или неудачным — Мем вспомнить не смог. Значит, следовало вести себя осторожно.

Из окна видно было, как Датар ходит по осевшим сугробам возле храма и, по примеру Нонора, рассматривает на земле следы. Оказалось — в доме имелся черный ход из того чулана без окон, в котором обитала прислуга. И ход тот прекрасно запирался изнутри, хоть это и было против храмового устава.

Молчавшая весь вчерашний вечер кухарка принесла Мему поджаренную на масле лепешку, вручила просушенный и почищенный плащ, а на прощание придержала его за рукав и сказала:

— Благослови тебя Небо, сынок. Два года тут живу, а ни разу не видела, чтобы эргр Датар смеялся.