— Точно! — воскликнул он.

Потом обежал всё, что осталось от полусгоревших хижин.

— Никого, ни живого, ни мёртвого. Значит, они в другом месте! Может, они все сбежали, а может, их… как это называется? Депортировали. Это и впрямь в обычаях людей — эльфов они тоже депортировали. Они выслали нас в те ужасные места — «места для эльфов», где эльфы умерли один за другим.

— От чего?

— Думаю, от голода и от вшей.

— Но разве эльфы не обладают волшебной силой?

— Да, иногда обладают. Ну и что?

— Неужели вы ничего не могли сделать? Сжечь агрессоров, поразить их молнией, испепелить? Навести на них чуму? Крапивницу?

— Это не так просто. Не все эльфы обладают волшебной силой. У моего отца её вообще не было. Большинство из нас умеет всего лишь зажигать малюсенький огонь и воскрешать мошек.

— Воскрешать мошек? Что это за волшебство?

— Зависит от точки зрения. На взгляд мошки, её жизнь важнее всего на свете. Ты чувствуешь в голове её радость от вновь обретённой жизни, и тебе самому становится легко на душе. А вообще, ну их, мошек. Эльфы не могут и не хотят насылать никаких болезней. Лишь некоторые из нас, и это большая редкость, имеют силы, которые можно использовать в войне, но люди, опасаясь, что это — возможности всех эльфов, решили покончить с нами. Почти не имея, за редким исключением, настоящих волшебных сил, эльфы не смогли избежать депортации, а когда они поняли, что в «местах для эльфов» их ожидает верная смерть, было уже слишком поздно: их осталось слишком мало, грустных и отчаявшихся. А ты ведь знаешь, волшебство тонет в грусти. Если у матери умрёт ребёнок, она навсегда утрачивает своё волшебство.

— Но вы могли бы воспользоваться старым добрым оружием: мечами, стрелами, арбалетами. Когда-то эльфы были отважными воинами, непревзойдёнными стрелками!

Йорш задумался. Он не знал, что ответить. Да, когда-то эльфы были отважными воинами, но это было очень давно. До того момента, пока они не научились чувствовать боль и радость других. Если так огромна радость мошки, вернувшейся к жизни, подумать только, насколько велик ужас человека, которого ты вот-вот убьёшь. Наверное, это и было причиной бездействия. И потом, их было мало, и они не были объединены. Их преследовали уже несколько веков. Смертельно преследовали. В последний раз их просто переселяли с одного места в другое, по крайней мере, так им казалось. Им разрешили брать с собой книги. Они не заметили ничего подозрительного. И когда они поняли, что должно случиться, что уже случилось, было слишком поздно: невозможно было ничего сделать, борьба не принесла бы ничего, кроме дополнительных страданий… И потом, была ещё одна причина, чем больше он об этом думал, тем больше убеждался в её значительности: все хотели их смерти…

— И вы предпочли умереть из вежливости по отношению к людям? Чтобы не разочаровать их? Действительно, очень любезно с вашей стороны, — с сарказмом сказал дракон, и на этот раз Йорш не обиделся.

Он задумался, потому что сейчас, когда он говорил с кем-то, его мысли становились отчётливее. Говоря вслух, он стал лучше понимать многое.

— Волшебство тонет в ненависти. Желание жить, желание сражаться исчезает. Когда все озлобились против тебя, самый лёгкий путь — смириться, плыть по течению. Даже не самый лёгкий, а единственно возможный путь. Охотник и женщина рисковали жизнью для спасения моей. Это значит, что они… ну да, они любили меня, может быть, они любили меня не потому, что я эльф, а вопреки этому, но это неважно, они готовы были рисковать жизнью, чтобы я остался жив… Вот оно что: когда против тебя все озлобились, достаточно лишь одного существа, которое бы сражалось за тебя, и тогда ты сразу же воспрянешь духом и тоже начнёшь сражаться… Если никого рядом нет — ты всё равно что умер, и весь твой народ тоже умрёт вместе с тобой.

Юноша опустил голову. Лёгкий ветерок вдруг набрал силу, и висевшая на одной петле дверь яростно захлопала. Дракон смягчился:

— Как только ты найдёшь одежду, отправимся на поиски жителей деревни.

Йорш встрепенулся. Поднял голову. Кивнул.

— Здесь никто больше не живёт, — добавил дракон, — почему бы тебе просто не поискать что-нибудь, что ты можешь на себя надеть?

— А разве это не кража?

— Нет, — ласково ответил дракон, — конечно, нет. Это значит взять то, что теперь уже никому не нужно.

Молодой эльф ещё раз обошёл деревню. Всё было сожжено и разрушено. В доме, который был когда-то самым большим в деревне, он подобрал сломанную игрушечную лодку и тряпичную куклу — их вид пронзил грустью его сердце.

Вдруг из тумана показалось что-то белое. Это был большой, старый и измождённый пёс: всё это время он сидел, притаившись, в кустах, испугавшись дракона, но когда Йорш поднял игрушки, пёс нашёл в себе силы подползти к эльфу, едва виляя хвостом. Один из зрачков собаки побелел, он был почти слеп, но вот нюх его ещё не подводил.

— Фидо! — закричал Йорш. — Фидо, Фидо, Фидо! Это их собака! Монсера и Сайры. Фидо, Фидо. Фидо!

Собака тоже узнала его. Йорш опустился на землю и обнял пса, поглаживая облезшую шею с седой и грязной шерстью. Пёс радостно лизал его лицо. Проводя руками по голове собаки, Йорш увидел его запутанные и смутные воспоминания, почувствовал вопли, резкие запахи, огонь, страх. Пёс вспомнил, как деревня горела, как его лягнул конь, отчего он не смог удержаться на лапах. Были и другие воспоминания: голод, одиночество, тоска, дни, когда ему, наряду с червями, приходилось глодать старые скелеты, чтобы не подохнуть с голода, ожидая и надеясь, что кто-нибудь вернётся. И вот кто-то вернулся. Время его службы закончилось. Пришла смена караула. Появился Йорш, нашёл его, и теперь всё будет в порядке. Вернутся старые запахи: сушёных яблок, жареных куропаток, замечательные запахи любящих тебя людей. На мгновение Йорш увидел в памяти собаки силуэты женщины и охотника и — совсем ненадолго — какую-то маленькую неясную тень, кого-то, кто играл с куклой и лодочкой.

Это было нескончаемое объятие. Йорш, обхватив пса руками, чувствовал его бесконечную усталость; единственное, чего желал Фидо, дождавшись возвращения близкого существа, — отдыха. Эльф почувствовал, как дыхание пса постепенно замедляется, пока оно совсем не остановилось. Йорш слышал слабое биение его сердца, интервалы между ударами становились всё больше, и наконец — последний удар. И потом — ничего. Йорш ещё долго сидел, обнимая собаку, и чувствовал, как остывает тело пса, как каменеют мускулы. Он ничего не сделал, чтобы удержать его жизнь, но долго не размыкал объятия. У Йорша не осталось ни тени сомнений: Монсер и Сайра жили здесь, в этой деревне, в доме, где он нашёл игрушки. Что-то ужасное случилось с ними — и он должен найти их как можно скорее.