Гибсон отвел глаза. Мими проследила за его взглядом, но было очевидно, что вместо дивана, разбросанных на нем газет и подноса с обедом ему видится совсем другое.

Дым, огонь, пепел.

Из соседнего двора доносились возгласы играющих ребятишек. Он же слышал вой сирены, шум бушующего пламени.

И плач ребенка. Крики его матери.

— Расскажи мне, — попросила Мими. Видимо, он ни с кем еще не делился пережитой болью.

— В ту ночь я был во главе поисковой группы, — начал он просто. — Предполагалось, что я знаю свое дело. Со мной был только один напарник — Мик. Мы поднялись на верхний этаж. Воздуха оставалось только на пятнадцать минут.

— Воздуха?

— Мы носим за плечами баллоны. Полного баллона хватает на сорок пять минут. Но мы уже полчаса обыскивали здание. Думали, нашли всех. И наверх пошли, только чтобы пробить дыру для вентиляции. Знаешь, что это?

— Это было в письменной части экзамена, — вспомнила Мими. — Нужно прорубить в крыше отверстие, чтобы в здание проник холодный воздух.

— Верно. Так мы и должны были сделать. Но не успели даже начать, как шеф велел спускаться вниз. Здание вот-вот могло рухнуть, перекрытия уже трещали. Я шел последним. Тогда-то я и услышал этот звук. Без сомнения, это был плач ребенка. Ползком я пробрался на третий этаж. Дым был такой густой, что не видно было собственных рук.

— Как же шеф позволил тебе идти одному?

Гибсон задумчиво взглянул на нее.

— Молодец, Мими. Ты знаешь, что пожарный никогда не ходит один: слишком велика опасность. Я понимал, что здание скоро рухнет. Возьми я с собой напарника, подверг бы его жизнь риску. Моим напарником был Мик. Но у него оставалось совсем мало кислорода, и я не стал рисковать им из-за догадки.

— Ты не был уверен, что там ребенок?

— Нет.

— Почему ты не связался с шефом и не сообщил, что возвращаешься?

— Я сомневался, и окажись я неправ, пришлось бы зря рисковать целой группе. Я не стал связываться с шефом и даже не сказал Мику. Думаю, он был уверен, что я иду сзади, пока не очутился на улице.

— Ты решил, что справишься один?

— Да! И свалял дурака.

— А что потом?

— В плаще да еще с баллоном за спиной пожарный выглядит точь-в-точь как Дарт Вейдер. Пожар само по себе уже страшно и иногда дети убегают и прячутся от спасителей.

— И так они…

— Так они и погибают. Закрывшись в шкафу, насмерть перепуганные огнем и видом людей, которые пришли спасти их. Помочь в таких случаях практически невозможно.

— Боже мой!

— Я подумал, что ребенок где-то спрятался. Должно быть, мы пропустили это место.

— И ты решил осмотреть этаж.

— Да. Я пошел на звук, но решил не разговаривать в противогазе. Дышал осторожно, чтобы не испугать малыша. И тут я увидел ее.

— Но мне казалось, Швайрон говорил о мальчике!

— Я увидел его мать. Ее придавило стальной балкой, а рядом лежал ребенок.

Мими сжала его руку.

— Как ни старался, я не сумел ее вытащить. И позвать на помощь тоже не удавалось. Я бросил на землю радиопередатчик, который крепится к ремню. Стоит тебе упасть — через пятнадцать секунд раздается сигнал, предупреждая команду, что ты в беде. Сигнал сработал, но, думаю, из-за шума и суматохи внизу его просто не услышали.

— И что потом?

— Кислород у меня был на исходе: пришлось разделить остаток на троих. И она стала умолять меня забрать ребенка. Это был единственный путь к спасению. Поцеловав малыша, она взяла с меня слово, что я вернусь за ней.

— И ты обещал?

— Да, хотя и знал, что это невозможно. Я взял ребенка и пошел назад. Как только вышел из комнаты, стены зашатались, и я уже не оглядывался. Было ясно, что в это здание никто больше не вернется.

— Тогда и был сделан тот снимок?

— Да.

— Ты смотрелся героем.

— А чувствовал себя идиотом, даже хуже. Неудачником. Полным неудачником.

— И потом здание рухнуло?

Гибсон кивнул и хотел было отнять руку, но Мими задержала ее в своей.

— Ты спас жизнь мальчика.

— Да.

— Она знала, что ее ребенок будет жить.

— Думаю, знала.

— Вы погибли бы все, если бы ты не унес ребенка.

— Это точно.

— Значит, другого выхода не было?

— Наверное.

— Так в чем же дело?

Он покачал головой.

— Я бы не хотел вновь оказаться перед выбором. Не хочу, чтобы от моего поступка снова зависела чья-то жизнь. Вот почему я никогда больше не вернусь в пожарную часть, а ты просто дура, если хочешь туда. — Он с трудом поднялся, отстраняя ее руку. — Настоящее испытание для пожарного — это не умение отжиматься или таскать по лестнице мешок с песком, и не способность вызубрить наизусть все пункты инструкции, предписывающей, как правильно накачивать воду в шланг. Настоящее испытание — это когда ты должен бросить человека в огне, зная наверняка, что он погибнет. Когда она поцеловала сына, я знал, что это в последний раз. И она тоже знала.