— Может, пока только мужчин?

— Нет. Ты прав. Тут главное не мужчины, а дети. Пусть крутятся, мешаются под ногами. Нужно, чтобы у них интерес прорезался. Мужики — они только вначале азарт проявляют, но потом им становится скучно. Так что жду всех обещанных.

— Скоро. Жди.

Ну и что будем делать? Сеять разумное, доброе, вечное? Похоже, выбор невелик. Можно, конечно, забраться в какой дремучий угол и прожить остаток дней сычом, да только век этот будет недолгим. Лариса опять же только духом воспряла, вкус к жизни почувствовала, если все порушить — точно удавится. То, как их тут приняли, иначе как огромным везением назвать нельзя, и мор приключился как раз вовремя. По словам все того же Максима, получалось, что, будь жив шаман рода, им с их странным огнестрельным оружием не жить однозначно — всех собак спустили бы. А Вейн сумел даже его развернуть на пользу пришельцам. Всем известно, что гром и молнии — это оружие великого духа, а дрожь земли и изрыгаемое из его недр пламя — его непутевого, злобного и черного душой младшего братца. Вот и организовывай здесь металлургию.

Конечно, взваливать на себя такой груз не хотелось бы. А с другой стороны, веселье до конца дней обеспечено, только успевай поворачиваться. Что же, придется делать то, что и хотел, только в больших масштабах. Хм. В гораздо больших. Ни много ни мало народ создавать. Шутка!

Лариса ко всему этому отнеслась как-то с легкостью. Погрустила, когда в очередной раз убедилась в тщетности желания вернуться обратно, но потом смирилась и решила жить дальше. Не сказать что была в восторге от необходимости перемены места жительства — все же здесь уже обживаться начали, — но, поразмыслив, решила, что так все же будет лучше, а главное — безопаснее. Она, как и он, в бой особо не рвалась. Правда, еще немного погрустила по поводу гибели мальчишек, но и тут ничего не поделаешь. Они сами, может, и не хотели бы им зла, но однозначно навлекли бы беду. С другой стороны, они лично им зла не желали и в их смерти повинны не были. Слабое утешение, но уж какое есть.

Надо же, получилось! Ей-ей, получилось! Дмитрий, аккуратно перебирая извлеченные из печи изделия, не мог нарадоваться удаче. Впервые в жизни он взялся за это дело — и результат сразу положительный. Глина оказалась вполне приемлемого качества, и посуда получилась на славу. Конечно, треть изделий либо пошла трещинами, либо полопалась, но две трети остались и вполне годились для использования. Знающий толк в гончарном деле непременно посмеялся бы над ним и заявил, что такой результат иначе как провалом не назовешь. Все так и есть, если забыть о том, кто все это делал. Дмитрия трудно было назвать даже дилетантом в этом вопросе, так что это был триумф.

Изделия получились темными, как бы закопченными, и скорее всего этот неказистый цвет так и останется, но это ерунда. Тут не до красоты, тем более что как получить глазурь, он понятия не имел. Вот вам, потомки, печь, а как добиться остального — думайте. Дедок что-то такое рассказывал, да только в памяти ничего не осталось.

Хм… С другой стороны, говорят, что человек не способен ничего забыть, все, что он когда-то видел или слышал, спокойно хранится в тайниках его памяти. Что же, возможно, это и так, вон сколько всего уже вспомнил, никогда бы не подумал, что это реально, а оно вон как. Так что если припомнит, то обязательно воспроизведет, а пока и так хорошо.

Но с этим нужно что-то делать. Если все передавать из уст в уста, то проку не будет, рано или поздно это станет достоянием отдельных мастеров, а сколько секретов было утрачено с их гибелью! Или не делать вовсе? Да нет же. Если что-то делаешь, то делай это хорошо — или вовсе не берись. Значит, нужно будет взваливать на себя еще и письменность. Хотя это греет самолюбие. Одно дело, когда потомки помнят о тебе по легендам, где сам черт не отличит правды от вымысла, и совсем другое, когда все достоверно записано.

— Хорошо получилось, — вертя в руках горшок, констатировала Лариса, затем взяла в руки крышку все из той же керамики и накрыла его. — Подходит. Не так плотно, но все одно неплохо.

— Признаться, боялся, что слишком сильно поведет, но ничего страшного не случилось.

— Как думаешь, если его уронить, он сразу расколется?

— Ларис, я слишком долго над ним корпел, чтобы сейчас испытывать его на прочность. Вон возьми лопнувший и проверяй.

— Да не волнуйся ты. Я пошутила. Слушай, а теперь бы и ухват не помешал: как его в печь ставить и обратно доставать?

— Смастерю что-нибудь, хотя к кузне рановато подходить. Нужно угля нажечь, мехи сделать.

— А вот эти трубки для чего? — указала она на керамические изделия в виде труб.

— Так для поддува в кузнечный горн и домницу. Нужно же будет выплавку налаживать. Это пробные партии, я еще наделаю, на всякий случай, чтобы запас был.

— Думаешь, у Максима получится?

— А у него выхода нет. Сам ведь затеял научно-техническую революцию в отдельно взятом племени.

— Ясно.

— Слушай, я тут подумал. Словом, нужно бы наладить тут письменность. У тебя вроде неплохо получается с Сайной.

— Это от скуки.

— Понимаю. А за плановое обучение не возьмешься?

— Ди-има-а, ты как себе это представляешь? На глиняных и восковых дощечках? Кстати, воска у нас нет. — Последнее было сказано с видимым укором. Ну да, не занимался он поиском пчел. Достали ее эти лучины, а что тут поделаешь?

— А если на бумаге?

— С ума сошел? Откуда здесь бумага? Ты обнаружил неподалеку целлюлозо-бумажный комбинат?

— Напрасно иронизируешь, ее очень даже можно сделать, и все не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Я бы даже сказал, все очень просто, и даже ты без особого труда это сможешь делать.