Шрифт:
МИШЕ АЙЗЕНБЕРГУ
Эпистола о стихотворстве
Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые – это мразь, вторые – ворованный воздух. Писателям, которые пишут заведомо разрешенные вещи, я хочу плевать в лицо, хочу бить их палкой по голове…
Осип Мандельштам1
«Посреди высотных башен вид гуляющего…» Как, как там дальше? Страшен? Страшен. Но ведь был же, Миша, знак, был же звук! И бедный слух напрягая, замираем, отгоняя, словно мух, актуальных мыслей стаи, отбиваемся от рук, от мильона липких рук, от наук и от подруг. Воздух горестный вдыхая, синий воздух, нищий дух. 2
Синий воздух над домами потемнел и пожелтел. Белый снег под сапогами заскрипел и посинел. Свет неоновый струится. Мент дубленый засвистел. Огонек зеленый мчится. Гаснут окна. Спит столица. Спит в снегах СССР. Лишь тебе еще не спится. 3
Чем ты занят? Что ты хочешь? Что губами шевелишь? Может, Сталина порочишь? Может, Брежнева хулишь? И клянешь года застоя, позитивных сдвигов ждешь? Ты в ответ с такой тоскою — «Да пошли они!» – шепнешь. 4
Человек тоски и звуков, зря ты, Миша. Погляди — излечившись от недугов, мы на истинном пути! Все меняют стиль работы — Госкомстат и Агропром! Миша, Миша, отчего ты не меняешь стиль работы, все талдычишь о своем? 5
И опять ты смотришь хмуро, словно из вольера зверь. Миша, Миша, диктатура совести у нас теперь! То есть, в сущности, пойми же, и не диктатура, Миш! То есть диктатура, Миша, но ведь совести, пойми ж! Ведь не Сталина-тирана, не Черненко моего! Ну какой ты, право, странный! Не кого-то одного — Совести!! Шатрова, скажем, ССП и КСП, и Коротича, и даже Евтушенко и т. п.! Всех не вспомнишь. Смысла нету. Перечислить мудрено. Ведь у нас в Стране Советов всякой совести полно! 6
Хватит совести, и чести, и ума для всех эпох. Не пустует свято место. Ленин с нами, видит Бог! Снова он на елку в Горки к нам с гостинцами спешит. Детки прыгают в восторге. Он их ласково журит. Ну не к нам, конечно, Миша. Но и беспризорным нам дядя Феликс сыщет крышу, вытащит из наших ям, и отучит пить, ругаться, приохотит к ремеслу! Рады будем мы стараться, рады теплому углу. 7
Рады, рады… Только воздух, воздух синий ледяной, звуков пустотелых гроздья распирают грудь тоской! Воздух краденый глотая, задыхаясь в пустоте, мы бредем – куда не знаем, что поем – не понимаем, лишь вдыхаем, выдыхаем в полоумной простоте. Только вдох и только выдох, еле слышно, чуть дыша… И теряются из вида диссиденты ВПШ. 8
И прорабы духа, Миша, еле слышны вдалеке. Шум все тише, звук все ближе. Воздух чище, чище, чище! Вдох и выдох налегке. И не видно и не слышно злополучных дурней тех, тех тяжелых, душных, пышных наших преющих коллег, прущих, лезущих без мыла с Вознесенским во главе. Тех, кого хотел Эмильич палкой бить по голове. Мы не будем бить их палкой. Стырим воздух и уйдем. Синий-синий, жалкий-жалкий нищий воздух сбережем. 9
Мы не жали, не потели, не кляли земной удел, мы не злобились, а пели то, что синий воздух пел. Ах, мы пели – это дело! Это – лучшее из дел!.. Только волос поседел. Только голос, только голос истончился, словно луч, только воздух, воздух, воздух струйкой тянется в нору, струйкой тоненькой сочится, и воздушный замок наш в синем сумраке лучится, в ледяной земле таится, и таит и прячет нас! И воздушный этот замок (ничего, что он в земле, ничего, что это яма) носит имя Мандельштама, тихо светится во мгле! И на улице на этой, а вернее, в яме той праздника все также нету. И не надо, дорогой. 10
Так тебе и надо, Миша! Так и надо, Миша, мне!.. Тише. Слышишь? Вот он, слышишь? В предрассветной тишине над сугробами столицы вот он, знак, и вот он, звук, синим воздухом струится, наполняя бедный слух! Слышишь? Тише. Вот он, Миша! Ледяной проточный звук! Вот и счастье выше крыши, выше звезд на башнях, выше звезд небесных, выше мук творческих, а вот и горе, вот и пустота сосет. Синий ветер на просторе грудь вздымает и несет. Воздух краденый поет.