Шрифт:
3
Вот таков и пребудет таким, Наташ, данный нам пейзаж, и таков же, не лучше ничуть, слуга непокорный ваш. Вот и вся, Наташенька, недолга — звук и знак слагать, заговаривать похоть, глушить мандраж, без зазренья лгать. Этих строк бесчисленных мелюзга, этих букв лузга, чем еще прикажешь, Наташа, крыть? Нечем ни фига. И по этим причинам-то, может быть, так ты дорога. 4
И по этим причинам нельзя забыть весь твой внешний вид, весь твой смысл, и запах, и цвет, и вкус не избыть, не смыть. И поэтому снова я льщусь и тщусь, матерюсь и злюсь, и едва различимую эту нить оборвать боюсь. Ах, под сенью мирных и строгих муз наш с тобой союз как прекрасен был бы. Но нет его — вот ведь в чем конфуз. Впрочем, ладно. Чего уж там. Ничего. Я привык, Натусь. 5
Нету, Ната, практически ничего, кроме одного, кроме счастья и, ты уж прости, беды, только и всего. Только сердце екнуло с высоты — что же ты? Эх, ты! Сообщенья бедного моего не считала ты. И средь хладной и вечной сей пустоты, млечной немоты сам не свой я давно уже, весь я твой. Мне вообще кранты! До чего же надо мне быть с тобой — если б знала ты! 6
Ах, когда бы, дружок невозможный мой, ты была б со мной, я бы так бы, Наташенька, был бы жив, как никто другой! Знаю я: сослагательный сей мотив скучен и плаксив, и смешон лирический сей герой, как сентябрь плешив, как вареник ленив, как Фарлаф хвастлив. Сих страстей надрыв так претит тебе, Ташенька. Я молчу, губы закусив. Я стараюсь. Но так я тебя хочу — неизбежен срыв. 7
Рецидив неизбежен. И я опять на себя пенять буду вынужден, Ташенька, потому, что опять пугать я начну тебя, девочка. Твоему не понять уму и сердечку робкому не понять эту муть и тьму. Иногда непонятно мне самому, все же почему я с такою силой к тебе прильнул. Не малыш Амур — посерьезней кто-то в меня стрельнул, судя по всему! 8
Виртуально блаженство мое, Натуль, и ночей разгул. Виртуальна ты. Актуален страх. Что-то чересчур, что-то здесь, мой маленький друг, не так! Слишком мрачен мрак, слишком явен бред, слишком слышен гул, слишком близко враг. Поцелуй меня, Таша. И рядом ляг. Это все пустяк. Это просто так, ты не злись, пойми! Просто я дурак. Просто я почти исчерпал лимит — без тебя никак! 9
Просто вспомни вешние те холмы, где стояли мы, где стоял я, лох, пред твоим лицом, собираясь взмыть в эмпиреи. Давай же с тобой вдвоем поминать о том. Сбереги меня, ангел, к себе возьми. Посети мой дом. Я тебе пригожусь. Ты поймешь потом оным светлым днем, ты поймешь и простишь мне, ведь правда, Таш? Станет нипочем, что вокруг такой вот как есть пейзаж, а внутри вдвоем мы подправим, подчистим и ложь, и блажь. Эй, ты где? Пойдем! Эй, пожалуйста! Где ты, мой ясный свет?.. А тебя и нет. Москва – Готланд – Москва – Вена – Линц – Москва – Лана – Венеция – Москва
Конец
юбилей лирического героя
2000
ПО ПРОЧТЕНИИ АЛЬМАНАХА «РОССИЯ—RUSSIA»
* * *
Только вымолвишь слово «Россия», а тем более «Русь» – и в башку тотчас пошлости лезут такие, враки, глупости столь прописные, и такую наводят тоску графа Нулина вздорное чванство, Хомякова небритая спесь, барство дикое и мессианство — тут как тут. Завсегда они здесь. И еврейский вопрос, и ответы зачастую еврейские тож, дурь да придурь возводят наветы, оппонируют наглость и ложь! То Белинский гвоздит Фейербахом, то Опискин Христом костерит! Мчится с гиканьем, лжется с размахом, постепенно теряется стыд. Русь-Россия! От сих коннотаций нам с тобою уже не сбежать. Не РФ же тебе называться! Как же звать? И куда ж тебя звать?