Шрифт:
Он подскочил к шкафчику над мойкой, схватил аптечку, стал
лихорадочно рыться. Есть! Вот это лекарство мама давала во время сердечного приступа.
Джастин ринулся к отцу. Лицо его было совсем белым, он судорожно хватал воздух, пытаясь разорвать ворот рубашки. Джастин засунул ему в рот таблетку, дрожащими пальцами расстегнул верхние пуговицы. Отец задышал ровнее, с лица сошла пугающая белизна.
Джастин схватил телефон:
– Пожалуйста, срочно! У моего папы сердечный приступ, срочно приезжайте! Записывайте адрес!
– Папа, они едут!
Хлопнула входная дверь.
– Мамочка, папе плохо! «Скорая» уже едет, я вызвал.
Мама склонилась над отцом.
– Милый... таблетки... я сейчас!
– Не надо, – прошептал отец, – Джастин уже дал.
– Молодец, сыночек...
– Врачи будут с минуты на минуту, не волнуйся, мам, – он подошел к ней и крепко обнял.
– Джастин... – мама застыла, потом вдруг отстранилась, пристально посмотрела ему в глаза, – Джастин, ты вернулся...
В дверь уже звонили. Медики осмотрели отца, измерили давление, сделали укол.
– Если бы не ваш сын, – сказал врач, -это могло бы закончиться плохо... Что вы плачете? – обратился он к матери, у которой слезы лились градом. – Ваш муж жив остался, а вы плачете!
– Это я от радости, – крепко сжав руку Джастина, ответила мама, – от радости!..
***
Дарк, развалясь в кресле, слушал невнятное бормотание Тамоса, пытавшегося в двух словах пересказать последние события.
– А к утру оказалось, что все облученные дети резко изменили
свое поведение.
– Ага... – промычал Дарк.
– Это невероятно... Они уже так долго получали излучение, что хотя бы половина из них должны были бы оставаться прежними, пока мы не восстановим станцию. Да, всё пришлось бы начать с начала, но не с нуля! Ничего не понимаю...
– Нечего тут понимать – нас кто-то предал.
– С чего вы взяли? – осторожно спросил Тамос.
– Вчера у меня был Норток, шеф разработчиков «Суперплей». Он сказал, что приборы зафиксировали излучение, подобное нашему, только обратной направленности. Понимаешь?
– Честно говоря, нет.
– Тамос, хрангелы нас вычислили! И создали свой излучатель! И все, что мы делали – насмарку! – уже орал Дарк. – А ты мне говоришь – «не понимаю»! Конец всему...
– А если попробовать еще раз? – сказал Тамос, просто чтобы что-то сказать.
– Сам знаешь – это бессмысленно! Теперь у нас нет преимущества секретности!
– И как быть?.. – растерянно спросил Тамос.
– Искать предателя.
***
Мир ликовал! Мрачные месяцы, похоже, миновали. Дети, подвергшиеся излучению, постепенно становились такими, как им положено быть, – шумными, непоседливыми, веселыми, – словно вынырнули из затяжного и тяжкого кошмарного сновидения.
– Ма, ты знаешь, я плохо помню последние месяцы, – сказал как-то Джастин, – как будто все это было не со мной.
– Вот и хорошо, – вздохнула мама и подумала: «чем меньше мы будем об этом вспоминать, тем лучше для всех».
Клаус в это время советовался с Генимыслеем, что делать с ребятами в GT.
– Мне кажется, пора снимать купол, – сказал Клаус, – разве не так?
– Не думаю, что следует торопиться. Если мы сделаем это прямо сегодня, не повредит ли это нашей конспирации?
– А если мы не сделаем это прямо сегодня – не повредит ли это нашим детям? – съязвил Клаус.
Генимыслей вопросительно поднял бровь.
– Да ты пойми, у меня за этих детей каждую секунду сердце болит. Представляешь, каково им там, в заточении?
– Представляю, – ответил Генимыслей. – Я тоже о них беспокоюсь. Но нужно все сделать правильно, чтобы ни в коем случае не навредить! Предлагаю сегодня еще подождать, а завтра – снять купол и обеспечить усиленную защиту каждому из них.
– Значит, память о детях пока будет заблокирована?
– Значит, да. Да ты не волнуйся, – сказал Генимыслей уже гораздо мягче, – теперь уже все будет хорошо.
***
Реста не могла простить себе последнего разговора с Дарком.
– Надо же – так опозориться! – терзалась она, в очередной раз вспоминая о своем срыве. – Столько лет безупречной репутации, меня боится пол-империи, и – на тебе!
Реста готова была на что угодно, лишь бы исправить ситуацию.
Когда Дарк срочно вызвал ее, она занервничала еще больше – как себя вести? Напустив на себя холодный и неприступный вид, с дрожащими коленями вошла в приемную.