— Разумеется, заслуживает внимания тот факт, что она смогла противостоять воздействию Тёмного Света, а её подвергали облучению куда более сильному, чем кого-либо до того, и что она до сих пор жива. — Здесь молодой стигиец повернулся ко Второму Офицеру: — Вы должны передать её Учёным.

— Учёным?! — Второй Офицер в волнении шагнул в комнату.

— Да. Они должны исследовать её мозг. Наверняка их заинтересует способность её нейронов сопротивляться Тёмному Свету. Это позволит развиваться нашим технологиям. Её заберут, как только Учёные подготовятся ко вскрытию. Вы хорошо поработали.

Второй Офицер не знал, что делать. Он пробормотал едва слышное: «Но ведь…» — не решаясь сказать «нет»: такое ужасающее нарушение субординации повлекло бы за собой немедленный арест и ссылку в Глубокие Пещеры.

Словно чувствуя смятение Второго Офицера, старый стигиец бросил на него задумчивый взгляд и заговорил:

— Когда вы решили принести в свой дом эту женщину и ухаживать за ней, вы слишком много взяли на себя. На себя и на свою семью. Считайте, что сегодня вы искупили свою вину.

Старый и молодой стигийцы уже шли к дверям, когда Второй Офицер смог выдавит: «Спа… си… бо…» Или ему только показалось, что он это произнёс?..

Внутри него совсем другой, смелый и бесстрашный, человек кричал совсем другие слова.

Держите свои кровавые ручонки подальше от неё, чёртовы кроты! Неужели вам мало того, что вы с ней сделали? Дайте ей спокойно умереть…

Ему пришлось подождать пару секунд и успокоиться прежде, чем он смог выйти в холл. Стигийцы уже шли по улице, и в домах, мимо которых они проходили, осторожно отдёргивали занавески.

Элиза закрыла дверь и в изнеможении прислонилась к ней лбом.

— Что ты наделал! — взвыла мать. — Ты привёл стигийцев в наш дом! В наш дом!!! Я вся горю! У меня давление! У меня сейчас мозги взорвутся в голове!

Она заковыляла к лестнице, охая и держась за голову. Элиза развернулась от двери.

— Можешь радоваться! Довёл маму! — Она застонала, точно и у неё что-то болело. — Какой позор, боже, какой позор! Стигийцы в нашем доме! Словно мы бандиты или хулиганы… Что люди скажут? Все будут показывать пальцем… Представляю, какие разговоры завтра будут на рынке…

Старуха притормозила на середине лестницы и посмотрела на сына:

— Что они тебе сказали-то?

Отчаяние отразилось на лице Второго Офицера, и он ответил не сразу:

— Они заберут Селию для… медицинских исследований.

— Каких ещё исследований?

Второй Офицер больше не мог сдерживаться:

— Они заберут её в свои лаборатории и живьём разрежут на кусочки!

Элиза и её мать обменялись быстрыми взглядами, и лица их озарились широкими улыбками. Мать немедленно позабыла о давлении и горячке. Они с Элизой обнялись и принялись неуклюже танцевать, приговаривая: «Её заберут! Её заберут!»

Они напоминали детей, которым сообщили, что завтра занятий в школе не будет…

Второй Офицер вернулся в гостиную и сел рядом с миссис Берроуз. Счастливое кудахтанье всё ещё доносилось из коридора. Второй Офицер тихо прошептал:

— Прости меня, Селия! Больше я ничего не могу сделать…

— Вот такие же! — Уилл указал на трёхлучевые символы, вырезанные на каменной стене туннеля. Рука автоматически потянулась к шее, хотя там больше и не висел амулет, подаренный дядей Тэмом.

Уилл повернулся к Эллиот:

— Думаю, объяснить возникновение этого прохода довольно просто. Древние хотели иметь связь с Садом Второго Солнца и внешним миром тоже. Возможно, торговые связи поддерживали…

— Ты даже не представляешь, как ты похож на своего отца, когда говоришь таким тоном! — усмехнулась Эллиот.

— Правда? — Уилл старался не показать, как он доволен её словами. — У меня в рюкзаке его дневник. Благодаря тебе он остался цел. Ты его спасла. Когда папу застрелили, я думал… вернее, я вообще ни о чём не думал…

Уилл много размышлял о том, что теперь он остался единственным хранителем отцовского дневника. Если бы ему удалось найти наверху людей, способных оценить научный подвиг отца, это помогло бы сохранить имя доктора Берроуза для истории, и он навсегда остался бы в памяти человечества как величайший исследователь… В каком-то смысле это обеспечило бы его бессмертие.

При мысли о бессмертии мальчик вновь ощутил, как велика его утрата и как он на самом деле любил этого самого главного в его жизни человека…