— А ты послушай! И о степной тишине, и о душистых травах, и о Билькином озере, и о том зайчике, и о маме, которая нас заждалась…

…Шумит ковыль. Игорь не стал его рвать, дома расскажет маме, как слушали они с папой шёпот чудо-травы, и мама — Игорь уверен — похвалит его за то, что он не тронул этой красоты.

Шуми, красавец ковыль, шуми вечно!..

Не одну сотню лет растёт на пригорке среди заливного луга кряжистый дуб с раскидистыми, скрюченными, словно старые натруженные пальцы, ветками. Он крепко вцепился в землю толстыми корнями, и никакой ветер, казалось, не в силах покачнуть его обожжённый солнцем, разъеденный ливнями и морозами ствол.

Время исклевало кору великана, молнией срезало верхушку, а внизу, у самой земли, образовалось довольно большое дупло. От этого дупла дуб больше всего и страдал.

Дупло, конечно, не сразу было таким, как теперь. Сначала на коре появилась ранка — кабан клыки точил. Из неё потекли соки, и на сладкое питьё сразу набросились всякие букашки и мушки, едва не высосали из дерева всю живительную влагу, но оно не сдалось — быстро залечило рану. У деревьев, как и у людей, болячки смолоду быстрее заживают.

Вторую, уже незаживающую, рану дуб получил во время фашистского нашествия, когда, приняв на себя вражеский выстрел, спас жизнь молодому бойцу. Снаряд глубоко проник в тело великана, повредил ствол, обжёг древесину. Хорошо, что не взорвался. Через несколько лет дерево вытолкнуло из своего тела проклятую железину. Но залечить рану не хватило сил. Туда сразу же набились жуки-древоточцы. Сами они древесины не едят — только их личинки. Вы наверняка видели, какие глубокие ходы оставляют они после себя в самом крепком дереве. Дупло год от года увеличивалось, к великой радости древоточцев, а что мог сделать дуб? Стонал, бедный, от своего бессилия, убитый горем, все ниже опускал ветки. Нелегко уберечься от болезни и зверю, но он хоть может спастись в муравейнике от назойливых насекомых или найти целебную травку, а дереву остаётся лишь надеяться па счастливый случай.

И вот судьба улыбнулась нашему дубу. Летел летом пчелиный рой, сел отдохнуть на ветку, а тут дупло. Дальше пчёлы не полетели, поселились в дупле. Очистили его, повыбрасывали всё лишнее. Тихо стало и сухо. А древоточцы не любят, когда сухо. К тому же новые хозяева их и на порог не пускали. Пчёлы обжились, нанесли мёд. Дупло долго служило им ульем. Дуб больше не беспокоила его рана. И вдруг новая беда: заметили пчёл мальчишки, пригнавшие на луг коров. И хоть бы один среди них умный нашёлся, сказал, что не надо трогать пчёл! Крылатые труженицы храбро защищались, но мальчишки выкурили их из дупла и наелись дикого мёда вместе с сотами. А дупло снова стало ничейным. Но ненадолго. Облюбовали его весной ежи. Вскоре и детёныши в гнезде появились. Дуб опять успокоился! Новые гости — большие охотники до всяких червяков, не дадут им есть дерево. Но тут набрела на семью ежат голодная лиса. Прошла было мимо, но, почуяв запах ежей, залезла в дупло. Ежи колючие — никак к ним не подступиться. Но лиса хитрая! Вытолкнула отца-ежа из дупла, хоть и исколола себе лапу и морду, и покатила его к озеру.

Так в воде и сгубила ежей.

После этого дупло долго пустовало, а зимой там хозяйничала куница. Но и её вспугнули пастушки, и она ушла в лес. Как-то весной утка вывела в дупле утят…

Под корой дуба, отделившейся от ствола, нашли прибежище мотыльки, мухи, комары. Они и не дышат. Может, замёрзли? Нет. Весной непременно оттают, заснулики, оживут.

Недалеко от дупла, под засохшими листьями, собрались ярко-жёлтые божьи коровки. Их было больше десятка. Летом они поодиночке наслаждались жизнью на лугах, где на побегах щавеля скопище вредной тли — самой любимой их еды, а как только повеяло холодом, божьи коровки собрались вместе и тоже замерли. Прямо под ними, в небольшой впадине, тоже теплится жизнь: там нашла приют улитка, которая летом объедает на кустах листья.

Этим летом дуб был очень удивлён: в гуще его ветвей появилось какое-то существо, очень похожее на белочку, только гораздо меньше. Мордочка остренькая, на щеках чёрные пятна, уши большие, круглые. Хвост длинный, с кисточкой на конце. Зверёк долго шарил по дубу, искал маленькое дупло, но не нашёл. Тогда он спустился на землю, набрал сухой травы и свил себе на дубе гнёздышко. Отдохнув, зверёк стал охотиться на слизняков, гусениц, разных букашек. Вот и ещё один защитник появился, обрадовался дуб. Позже вездесущая сорока рассказала ему, что зверька этого соней зовут. Что жила она, соня, до недавнего времени в саду, там у неё в старой груше было маленькое дупло, а теперь грушу спилили, вот соня и пустилась в путь в поисках убежища. Дуб удивился, почему зверька соней зовут — спит он мало, всё рыщет в ветках, а то на землю спускается в поисках корма. И только с наступлением холодов дуб понял, что соня и в самом деле любит поспать. Из своего плохонького жилья она ещё ранней осенью перебралась в крепкое гнездо иволги, укрылась, словно одеялом, дубовыми листочками и крепко уснула. Ничего, к прилёту птиц проснётся.

…Тихо вокруг. Искрятся лёгкие снежинки, из-за тёмной, набухшей снегом тучи выглянуло солнце. Его гонцы — лучи коснулись макушки дуба, и дуб радостно встрепенулся, ощутив их ласковое тепло.

Весна началась бурным половодьем, быстрая вода вспенила остатки потемневших на солнце сугробов, подхватила засохший прошлогодний бурьян, закрутила в водовороте над тронувшимся льдом озерка, увлекла в неведомые края его мелких обитателей и угрожающе подступила к пригорку, на котором возвышалось могучее дерево.

Через несколько дней водяная круговерть утихомирилась, на подсохшем пригорке собралась уцелевшая живность. Под дубом испуганно прядал ушами белесоватый заяц. Весна пришла рано, и он не успел полностью полинять — сменить маскировочную зимнюю шерсть на летнюю — серенькую. Он уже обсох после холодного купания, но продолжал дрожать. И было от чего: на краю пригорка свернулась клубком лиса. Та, что сгубила семью ежей. На этот раз она сама попала в беду: бурлящие потоки вездесущей воды застали сё посреди луга, где она ловила мышей. Она так увлеклась охотой, что не успела и глазом моргнуть, как волна понесла её по кочкам. Сначала она ещё боролась с течением, но потом обессилела и покорилась стихии. Мокрую, изнеможённую лису выбросило на край пригорка, где она и лежит уже второй день, но веря, наверное, что осталась жива.