– Дамы и господа, — раздался голос из-за кадра, — говорит главный врач Соединённых Штатов. Соотечественники, — произнёс он озабоченным тоном, в то время как из ноздрей его продолжала подниматься струйка дыма, — мы стоим перед лицом кризиса здравоохранения. И только вы можете положить этому конец. Новый синтетический наркотик превратил уже каждого десятого жителя Детройта в неизлечимо больного человека. И наркотик этот разносится по всей стране, словно лесной пожар.

Бородатый мужчина поднял пальцами маленькую пластмассовую ампулку.

– На улицах, в школах это называется НУКЕ. Стоимость одной такой ампулки невысока.

Главный врач уступил место на экране оживлённой сцене, изготовленной, по всей видимости, личностью с дрожью в руках и крепким похмельем в сознании. Два огромных пальца стиснули ампулу НУКЕ. Из пластика выскочила маленькая иголочка и погрузилась в вену на шее человека. Потом на схеме было показано, как наркотик проникает прямо в систему кровообращения, дабы привести отдельные части мозга в наркотическое одурение.

– Это правда, что, воспользовавшись им, вы почувствуете себя сильным, — продолжал главврач, — уверенным в себе, словно стоите на вершине мира, но берегитесь… Хотя отдалённые последствия ещё не определены, мы знаем одно: НУКЕ превращает человека в наркомана быстрее, чем какое-либо иное из известных прежде средств.

Главный врач показал на клетку, в которой, словно резиновый мячик, прыгала, отскакивая от стенок, белая крыса.

– Эта крыса получила эквивалент одной порции НУКЕ около пяти часов назад. Её эйфория была краткой. Теперь она страдает от страшного наркотического голода. Не дайте втянуть себя, как она. Не позволяйте, чтобы ваши дети стали похожи на эту крысу. Берегитесь НУКЕ.

Главврач снова облокотился о стол, сталкивая при этом пепельницу.

– Спасибо. Желаю вам всего хорошего сегодня и всего наилучшего завтра.

Робо продолжал смотреть на экран. Туда снова вернулись Джесс и Кейзи, а за ними, фоном, появился большой полицейский значок, на котором были выписаны красные буквы, складывающиеся в слово ЗАБАСТОВКА.

— По прошествии четырёх месяцев, — провозгласил Кейзи, — лишь горсть наших полицейских продолжает забастовку, требуя лучших условий от Омни Кенсумер Продактс — «Оу-Си-Пи», корпорации, которая заключила с городом контракт на финансирование городского Департамента Полиции и управление им. Сегодня переговоры зашли в тупик, и потому копы взбесились.

На экране возникла группка полицейских, пикетирующих отделение полиции в Старом Детройте.

Один из них, уже немолодой, повернул к камере лицо, несущее на себе печать многолетней службы на «вредных» улицах:

— «Оу-Си-Пи» сократила нашу зарплату на сорок процентов. Нам заблокировали пенсии. А теперь и вовсе не хотят с нами разговаривать. Одному Богу известно почему, но кажется, что они просто хотят, чтобы мы бастовали. Хотят, чтобы город разлезся по швам.

В этот момент задремавший бармен пробудился и, бросив на экран равнодушный взгляд, выключил телевизор. Робокоп стоял в дверях, обрамлённый лунным светом. Бармен поднял глаза.

– Ну, как дела. Робот? — спросил он голосом, скорее напоминающим вздох.

Робокоп кивнул головой.

– По-старому, — проговорил он,

— Да, — согласился бармен. — Эти новости, скажу я тебе, чертовски действуют на нервы. Я тут прожил всю жизнь — и никогда ещё не было тёк паршиво. У молокососов, которые колются этой гадостью, при себе больше артиллерии, чем я видел за всю службу во Вьетнаме. Детки, которые должны сидеть по домам и выдавливать прыщи, нажимают на спуск. А это, должен тебе сказать, вредит бизнесу. Никто вокруг не выходит на улицу, чтоб не наткнуться на наркоту и бандитов. А теперь ещё и полиция забастовала, — наконец он подуспокоился и добавил: — Только без обиды, Робо.

– О чём речь, — ответил Робокоп, сжимая зубы. Он повернулся и посмотрел в густую от смога ночь. — Желаю приятного вечера, — добавил он.

– Ну, да, — лицо бармена искривилось гримасой.

– Столько-то я, пожалуй, ещё проживу.

Чувствуя жжение в желудке, Робо двинулся к ТурбоКруизеру. С усилием сдержал гнев. Не только его мир — его внутренний мир — разлезался по швам, но и весь мир вообще — мир всех людей. Он влез за руль автомобиля. К этим мыслям он ещё вернётся позже, в более подходящее время.

А сегодня вечером он был просто копом. Фараоном, которому нужно было исполнять свой долг.

И никто ему в этом не помешает.

Длинный лимузин полз по бесконечным улицам Детройта. Сидящий сзади мэр Сирил Кузак не был человеком счастливым. Молодой, чернокожий, он был избран представителем народа — человек, вышедший из трущоб Старого Детройта и устремившихся наверх.

И вот теперь он был наверху, но — непонятно почему — всё ещё должен был поднимать голову, чтобы посмотреть на тех, кто стоит выше него. А это наполняло его отвращением.