А за неделю драконица переварит лося.

Тем временем, чем станут питаться они? Дальше в долине ничего не растет. Так что придется им поголодать. Как только они доберутся до ледяной горы — если тролли, конечно, не изрубят их в капусту раньше, — им придется просить Горную королеву, чтобы та помогла им отыскать источник Мимира. В том случае, если она сама знает, где это…

А после им еще предстоит возвращаться назад — тем же путем, в том числе и через луг, заросший ядовитыми цветами. И успеть надо к празднику сбора урожая, чтобы не дать Фрит принести Люси в жертву.

Не слишком ли много всего? Джек понурил голову.

Лишь перевязывая лодыжку Торгиль, мальчик несколько отвлекся от горестных мыслей. Когда он взялся за ее ногу, девочка побелела как полотно, однако не издала ни звука. Потом он достал из походной сумы Олафа немногие оставшиеся припасы. Джеку было ужас как стыдно забирать что-то у человека, который был еще жив. Но великан заверил, что это более чем разумно.

— Единственное, чего бы мне хотелось, так это погребения, достойного героя, — вздохнул он.

Джек выпрямился.

— Но у тебя будет погребение, достойное героя, господин, — с жаром воскликнул мальчик. — При тебе твой меч и твой лук со стрелами. Нам с Торгиль они все равно не пригодятся. Мы же даже поднять их толком не можем. А у ног твоих лежит поверженный троллий медведь. Ни у кого такой жертвы не было, даже у Торгрима. Что еще лучше, я научился у Барда призывать огонь. Когда… когда придет время, я подожгу завал. Ни у кого на свете не было такого погребального костра! Его увидят из самой Вальхаллы. А когда я вернусь, я сложу про тебя песнь, что переживет века!

Глаза великана вспыхнули радостью.

— Моя слава бессмертна, — прошептал он.

— Еще как бессмертна, — подтвердил Джек. — А хочешь, я спою ту песнь, что исполнял в чертоге короля Ивара?

— Да, будь добр, — прошептал Олаф: солнце клонилось к горизонту, и воин, казалось, угасал вместе с ним.

Джек встал и вновь запел стихи Руны, и звучали они еще великолепнее, нежели прежде:

Когда Джек упомянул могильщиков Одина, Отважное Сердце высунулся из мешочка и тихонечко каркнул. А Джек все пел и пел; и голубое небо постепенно темнело до густой синевы. Поднялся ветер и застонал, точно плакальщицы, над поломанными стволами завала.

Отзвучали последние слова песни. Джек опустил взгляд и увидел, что дух Олафа отлетел. Мальчик взял Торгиль за руку, помог ей выбраться из провала, а потом спуститься в долину. Свет быстро угасал; нужно было идти, пока видно хоть что-то.

Джек довел Торгиль до ложбинки между двумя валунами, а мешочек с Отважным Сердцем уложил в небольшую трещину в камне. Неважная защита от ледяного ветра, ну да что есть, то есть.

— Я схожу разожгу огонь, — сказал мальчик.

«От души надеюсь, что у меня получится», — добавил он про себя, усаживаясь на землю.

Джек знал, как поджечь растопку. Он проделывал это не раз и не два — украдкой, просто чтобы лишний раз убедиться, что не утратил этого умения. А здесь придется повозиться. Бревна толстые, многие из них отсырели. Зато мох сухой. Так что надо сконцентрироваться на нем…

Джек совсем продрог на холодном ветру и поплотнее закутался в плащ. Темно-синее небо усеивали мириады звезд; они мерцали и перемигивались над головой. Мальчик поглядел на далекие утесы и приметил, что на одной из вершин пылает огонь. Это еще что такое?! Может, ётуны встали там лагерем? Или они наблюдают за долиной? И тут Джек вспомнил про драконицу.

«Вот бы сподвигнуть ее разжечь костер, — размечтался он. — Но нет, нельзя. Она сцапает нас с Торгиль и скормит своим драконятам. От здешних мест ничего хорошего не жди. Ну что ж, — решил он, — начали».

Джек сосредоточился на жарком солнце, лучи которого изливаются на землю точно летний дождь. Это знание, схороненное в самых глубинах его сознания, только и ждало призыва.

Но до чего же трудно сохранять ясность мыслей! Мальчик весь продрог. Ветер теребил его плащ и пытался сорвать с головы капюшон. Уши онемели. «Сосредоточься. Сосредоточься», — приказывал себе Джек.

В славную же переделку они угодили! Они тут, чего доброго, и сами протянут ноги — причем гораздо раньше, чем ётунам представится возможность эти самые ноги пооткусывать. Этот мир принадлежит инеистым великанам, и они задуют любой огонь еще до того, как он вспыхнет. Джеку вдруг ужасно захотелось спать. Как славно было бы подремать малость. «Приляг, мальчик, — нашептывали инеистые великаны. — Что за чудесная, уютная постелька — лед».