— Более чем уверен.

— А я стихи сложила, — внезапно объявила Торгиль.

Джек с Олафом как по команде обернулись к ней. Девочка встала и поклонилась, словно дело происходило в роскошном пиршественном чертоге, а не в продуваемой всеми ветрами норе.

— А не пойти ли нам? — предложил Олаф. — Нам до ночи еще ох какой путь предстоит…

— Тебе что, не понравились мои стихи? — встрепенулась девочка.

Олаф вздохнул.

— Торгиль, лучше оставь это. Ты никогда не вырастешь семи футов ростом, сколько ни вытягивайся; сколько ни маши руками, в небо тебе не взлететь. Не гонись за тем, чему не бывать. Девы стихов не слагают.

— А я — слагаю! Я могу обставить Джека в чем угодно! — завопила Торгиль.

— А ну-ка, цыц! Из вас двоих ты — лучший воин, но как скальд ты ему и в подметки не годишься.

— Я тебя ненавижу! — завизжала Торгиль.

От резкого крика Отважного Сердца все вздрогнули. Ворон с воплями описывал круги над завалом — Джек видел, как птица мелькает то тут, то там сквозь проломы в «крыше». Это тревожное карканье не оставляло места сомнениям: все тотчас же схватились за оружие. Свод над их головами дрогнул и заходил ходуном: кто-то тяжелый карабкался на самый верх.

— Что это? — шепнула Торгиль.

— Не знаю, — шепнул в ответ Олаф.

Головой он едва не упирался в свод пещерки, а меч держал наголо, изготовившись ткнуть чудовище — уж кем бы оно ни было — сквозь пролом. Бревна заскрипели и чуть сместились.

— Может, лучше выйдем наружу? — предложил Джек.

— Здесь мы в большей безопасности. Можем оборонять вход…

В проем просунулась гигантская лохматая лапа. Олаф с силой рубанул по ней. Чудовище завизжало и выдернуло лапу, содрав черными когтищами здоровенные ленты коры. В лицо Джеку брызнула кровь.

Отважное Сердце промелькнул над очередной брешью. Заворчав, чудовище принялось раскачиваться туда-сюда. Ветки и хвоя дождем хлынули вниз. Торгиль задрала голову: в лице ее читалось безумное ликование.

— Если свод обрушится, мы все погибнем, — настаивал Джек.

Чудовище взревело: Отважное Сердце вновь пронесся над завалом.

— Никак ворон его атакует? — потрясенно проговорил Олаф.

— Отважное Сердце дает нам возможность убежать, — объяснил Джек.

Олаф и Торгиль как по команде развернулись к мальчику.

— Только трусливые рабы спасаются бегством, — фыркнула Торгиль.

— А смерти ищут разве что идиоты, — огрызнулся Джек. — Эта тварь, она же всех нас съест и не поморщится…

— Никогда в жизни не бежал я с поля битвы, — прогрохотал великан. — Я — берсерк из славного рода берсерков. Я не посрамлю своих сыновей!

— Да твои сыновья ничего и не узнают, если мы все здесь погибнем! — заорал Джек.

— Ты им расскажешь. Я даю тебе дозволение бежать. Ты вернешься и сложишь песню о том, как я встретил свою судьбу — отважно и с радостью.

— Можешь и про меня сложить песнь, — заверещала Торгиль.

Когда девочка волновалась, голос ее делался довольно-таки писклявым.

— А как же приключение? А кто отыщет источник Мимира? Кто спасет Люси?

Джек уже отчаялся пробить несокрушимую броню Олафовой глупости. Между тем чудовище прыгало вверх-вниз, вероятно, пытаясь дотянуться до Отважного Сердца, а птица с пронзительными воплями атаковала врага снова и снова. Бревна зловеще скрипели, вниз сыпался мусор.

Олаф извлек бутыль в форме волчьей головы.

— Ох, нет! — закричал Джек. — Ты не вправе впадать в безумие — только не сейчас! Ты должен спастись, ведь от тебя зависит жизнь Люси!

Но великан словно не слышал. Одним богатырским глотком он осушил бутыль чуть ли не до дна, а остатки вручил Торгиль. В воздухе остро запахло волчьим варевом; нервы Джека завибрировали от тревоги. Мальчику хотелось бежать — хотя от опасности или же ей навстречу, он и сам не знал толком. Олаф задышал тяжело и часто. Торгиль хватала ртом воздух. Зрачки ее расширились. Оба поскуливали.