— Сдается мне, то была лапа тролльего медведя, — заметил Олаф. Голос его напоминал рычание: восковница уже начала оказывать свое действие. — Твари опаснее в целом свете не сыскать — ну, если не считать драконов. Думается, в этой битве нам не выжить.

— Мы погибнем геройской смертью, и петь о ней станут до конца времен, — воскликнула Торгиль.

— Слава бессмертна, — промолвил великан.

— Слава бессмертна, — повторила Торгиль.

— Ну почему вам всем так не терпится умереть?! — закричал Джек. — Жить-то чем плохо?

Но Олаф и Торгиль уже задышали по-собачьи, вывалив изо рта языки. Внезапно они взвыли и бросились по проходу наружу, на изгибах и поворотах натыкаясь на углы и стенки. Ветки царапали Торгиль лицо и руки, оставляли дыры в тунике. Но девочка ни разу не остановилась и даже не сбавила хода. Олаф взревел. Изо рта у него текла слюна — и разлеталась во все стороны длинными ошметками.

Джек помчался следом — но осторожнее, глядя, куда ступает. К тому времени, как мальчуган выбрался наружу, двое берсерков уже карабкались по завалу, ловко перепрыгивая со ствола на ствол. Вот Олаф наступил на хлипкую ветку — и небольшая часть свода обрушилась вниз.

— Вернитесь! — завопил Джек.

С тем же успехом он мог попробовать остановить оползень. Воины прокричали вызов: Олаф — рокоча, как гром, Торгиль — визжа, точно ошпаренная кошка. Их противник поднялся на дыбы в дальнем конце завала, и только теперь Джек сумел разглядеть его как следует.

Да, это был медведь, но какой! — куда огромнее, чем рисовало Джеку воображение. В два раза крупнее медведя-плясуна, которого, бывало, показывали на деревенской ярмарке. И в придачу — невиданного бледно-золотистого оттенка. Чудовище стояло на задних лапах и, выпустив длинные черные когти, раскачивалось из стороны в сторону, нюхая воздух. Если и существуют на свете медведи-берсерки, так это был он.

В сравнении с ним Отважное Сердце, что продолжал описывать круги над головой чудовища, казался сущим карликом. Одна из медвежьих лап была в крови, один глаз выклеван — похоже, ворон расстарался. У Джека в душе зародилась слабая надежда.

И тут одновременно случилось целых три события. Троллий медведь сцапал-таки Отважное Сердце за крыло и швырнул его через завал, так что ворон, пролетев несколько метров, шлепнулся прямо в грязь. Торгиль, взбегая по бревнам, споткнулась и, выронив меч, упала, точно в ловушку угодив ногой в дыру между стволами. Она попыталась высвободиться — но тщетно. Девочка закричала, Джек бросился ей на помощь.

А медведь тем временем опустился на все четыре лапы и кинулся на Олафа. Противники сшиблись. Олаф рубил и колол мечом, чудовище орудовало когтями и зубами. Однако с самого начала было ясно, что у человека нет ни малейшего шанса. Даже полуслепой, с раненой лапой, ростом медведь превосходил Олафа вдвое. Он обхватил скандинава лапами и теперь яростно рвал ему спину и плечи.

Они катались по завалу, и тут с оглушительным треском гора из полусгнивших бревен поддалась. Ее середина просела, а затем с грохотом обрушилась вниз, в темноту пещеры. Бревна, находящиеся с боков, высвободились и, подгоняемые собственным весом, запрыгали вниз по склонам. Одно чуть не угодило Джеку в голову. Мальчик чудом увернулся и проворно отполз в сторону. Завал стремительно менял очертания: он ходил ходуном, открывались новые бреши, закрывались прежние. Дыра, в которой застряла нога Торгиль, сперва расширилась, затем с жутким хрустом сомкнулась: гигантский древесный ствол заклинил провал.

Но не раньше, чем Джек вытащил девочку. Удивляясь неведомо откуда взявшимся силе и мужеству, мальчуган взвалил Торгиль на спину, проворно сбежал по все еще обсыпающимся бревнам и, не думая, не рассуждая, со всех ног помчался прочь от места побоища. Наконец он уложил раненую на землю и рухнул на колени, задыхаясь от усталости.

Лицо Торгиль побелело от боли, однако она не издала ни звука. Просто стиснула зубы да глядела снизу вверх, потрясенная до глубины души. Впрочем, и Джек был потрясен ничуть не меньше. Все произошло так быстро! Он утратил Отважное Сердце, Олафа и, чего доброго, Торгиль тоже. Он понятия не имел, насколько серьезно та ранена.

Спустя некоторое время — не слишком скоро! — мальчик пришел в себя настолько, чтобы осмотреть ее рану. Лодыжка была неестественно вывернута. Других повреждений Джек не обнаружил.

— Ты меня слышишь? — спросил он Торгиль.

Воительница кивнула.

— Я тебя ненадолго оставлю. Пойду посмотрю, как там Олаф. Ладно?

Торгиль снова кивнула. В глазах у нее стояли слезы.

Джек помчался назад к завалу. Проход, ведущий в пещеру, обрушился. Мальчик вскарабкался наверх, испуганно замирая всякий раз, когда бревна начинали угрожающе скрипеть у него под ногами. Наконец он добрался до вершины и заглянул вниз.

В середине, прямо под проломом, царил хаос: кошмарное месиво из обломков дерева, щепок и сучьев. И все было залито кровью! С одной стороны распростерся медведь с проломленной бревном головой. С другой стороны, истекая кровью, лежал Олаф. Ноги его были перебиты, на руках и груди зияли страшные раны. Но он был жив и даже приветственно поднял руку.

Джек осторожно спустился вниз. По крайней мере, эта часть завала казалась достаточно надежной. Пещера заполнилась целиком, так что больше бревнам падать было некуда.