— О ужас, ужас! — ломая руки, восклицал отец.

Мать расплакалась. Кузнечиха побежала к соседям, что все еще занимались сборами, и поделилась черными вестями. Горестные вопли и бурные рыдания, словно лесной пожар, волной прокатились по деревне. Джек тоже не смог сдержать слез. Он в жизни не видел Святого острова — мало кому из селян довелось там побывать, — но отрадно было знать, что остров есть: словно приветный огонек на краю жестокого и ненадежного мира.

Внезапно в памяти Джека всплыли слова Барда: «В этом мире счастье само по себе, без горя, невозможно. Золотой чертог был слишком прекрасен, и, как все яркое и светлое, навлек на себя погибель».

— Это как с чертогом Хродгара, — проговорил он вслух.

— Неплохо, — шепнул Бард, и Джек заметил, что только он один и не плачет. — Порою я просто поражаюсь, какой ты понятливый…

— Мне следовало быть там, — причитал отец. — Ах, кабы я стал монахом и принял мученическую смерть, как и подобает истинному христианину! О ужас!

— Джайлз, дурень ты непрошибаемый. Будь ты монахом, тебе никогда не досталась бы в жены эта достойная женщина, и этих замечательных детишек у тебя тоже не родилось бы. Ну и валялся бы ты там, среди золы и пепла, и что с того?

Бард выпрямился и воздел руки к небу. Издалека донеслось хриплое карканье. Прилетел ворон, опис'aл круг над головами и опустился на ветку.

— Небось, мертвечины наелся, — буркнул отец.

— Пора уходить, — напомнил Бард вождю.

Вождь встряхнулся, взял себя в руки.

— Конечно, — произнес он отрешенно.

— Я велю мальчикам соорудить носилки: надо взять с собой брата Айдена.

Очень скоро вереница поселян, многие из которых все еще плакали, потянулась на запад, к лесу. Наконец клекот, кудахтанье, шипение и блеяние затихли вдали. Над полями воцарилось мертвенное безмолвие.

У Джека заныло в груди. Всякий раз при мысли о Святом острове на глаза его наворачивались слезы. Это было волшебное место, где ели жареную ягнятину, приправленную розмарином, и рябиновый пудинг, и заварной крем — самый-самый вкусный, с мускатным орехом и сливками. А кроткие монахи молились над недужными под витражным окном, что переливалось на солнце всеми цветами радуги…

— А недурно женщины поработали, — одобрительно заметил Бард, вторгаясь в Джековы мысли. — Еще бы, ведь это я их натаскал! Не один месяц упражнялись.

— Так ты обо всем знал заранее? — удивился Джек.

— Не то чтобы обо всем. Я знал, что, как только зимние бури улягутся, жди той или иной напасти. Кстати, я и в другие деревни сообщил, что нужно делать. От души надеюсь, что тамошние прислушались.

— А что теперь? — спросил Джек, стараясь говорить погромче: тишина действовала угнетающе.

— А теперь мы состряпаем самый что ни на есть непроглядный, густой, сырой туман, подобного которому ты в жизни не видывал.

Они сидели у дверей древней римской виллы и призывали жизненную силу. Подземные реки ускоряли свой бег. Воздушные реки взбурливались пеной. Никогда в жизни Джек не чувствовал их так остро. При виде подобного чуда, подобной красоты по щекам его струились слезы — а в следующий миг испарялись, превращаясь в клубящийся туман…

С небес посыпалась стая воронов — словно сбитые стрелами, птицы неуклюже плюхались на крышу и намертво вцеплялись когтями в кровлю, безмолвно разевая и закрывая клювы. Бедняги были настолько ошарашены, что даже каркнуть не могли.

Море катилось далеко внизу — смутной белой лентой в тумане; оно померцало немного и тут же погасло. Промозглая сырость просачивалась Джеку под рубашку — но то была здоровая сырость. Мальчика разбирал смех. Наконец он не выдержал и расхохотался в голос; вороны откликнулись приглушенным ропотом.

— Пора бы нам передохнуть, — сказал Бард.

Джек очнулся — и увидел, что свет дня померк. Солнце село! Целый день прошел, будто и не бывало! Мальчик встал, чувствуя себя таким измученным и разбитым, словно сражался с сотней черномордых овец. Руки и ноги ныли, в висках стучало, даже кожа, и та саднила.

Бард ссутулился, плечи его поникли — и Джек вдруг понял, что и старик едва не падает с ног от усталости.

— Я затоплю очаг, господин, — вызвался мальчик. — И поесть сготовлю.

Он нашел кремень и кресало — сил на то, чтобы призывать огонь, у него не осталось, — и вскорости над дровами уже заметалось яркое пламя, а над ним аппетитно забулькал котел с овсянкой. Он подвел Барда к очагу и вложил старику в ладони дымящуюся чашу с сидром. Даже умирая от голода, Джек в первую очередь заботился о том, чтобы восстановить силы своего наставника.