Я готовила результаты для отчета, когда в комнату ворвался Виктор. С криком: «Убью, сучка!» — он кинулся ко мне.

Я мгновенно отпрыгнула и попятилась назад.

— Виктор, что случилось?

Мужчина не отвечал, только смотрел плотоядным взглядом и постепенно подкрадывался ко мне.

— Виктор? — позвала я. — Виктор, ответь, что случилось?

— Ты случилась, — прошипел он. — Ты на свет родилась! Убью, дрянь!!!

Биолог оторвал от стены аварийный топор и кинулся на меня. Недолго думая я отскочила к тяге.

— Виктор, вы принимали лекарство?

— Не помогает твоя панацея! — прорычал визави и вновь кинулся на меня. Я видела, что происходит с жертвами зараженных людей, поэтому, не раздумывая, плеснула концентрированной кислотой ему в лицо.

Мужчина схватился руками за голову и истошно завопил. В комнату влетел Алик. Мгновенно оценив ситуацию, он вскинул пистолет и нажал на курок. От звука выстрела задрожала посуда, а на груди биолога расцвело алое пятно. Похоже, из-за боли от ожога Виктор даже не понял, что его подстрелили. Но вот он со стоном завалился на пол и замер. Я отвернулась, борясь с тошнотой. Ожоги от концентрированных кислот — ужасное зрелище. Под трупом расползалась лужа крови, а у меня в ушах все еще слышался предсмертный вдох, в котором смешались удивление, грусть, тоска и какое-то странное облегчение. Наверно, Виктор понял, что пришел конец его мучениям.

Алик подбежал ко мне и обнял за плечи:

— Ты как? В порядке?

— Нет, — замотала я головой. — Он сказал, что лекарство не действует; тогда мы, получается, обречены.

— Ты же сама просила меня быть оптимистом.

— Ученые в лазарете перегрызли себе глотки, — указала я на монитор, показывающий медблок.

— Но мы-то еще живы!

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше. Агрессия пропала. Дай-ка сюда то лекарство. Мне кажется, оно помогает.

— Держи.

— Надо готовить результаты и выбираться отсюда.

Через два часа мы стояли перед железными воротами.

— Не велено никого выпускать! — отрицательно качала головой вахтерша. За ней стояли двое парней с автоматами наперевес.

— Но мы завершили проект! — возразил Алик.

— Вот и связывайтесь со своим начальством. А я приказ нарушать не буду!

— Так свяжитесь с ним! У нас все провода повреждены, а сотовый телефон не берет! — возмутилась я. — Скажите, что мы изобрели противоядие!

— А ну марш туда, откуда пришли, тунеядцы!

— Дура! — взревела я и кинулась вперед.

Бабулька отпрянула назад, охранники вскинули автоматы, но сильные руки Алика оттянули меня назад.

— Пошли, Марина, — прошептал он мне на ухо. — Пошли отсюда.

Засекреченная лаборатория,

два месяца двадцать дней спустя, 12.00

Вернувшись в исследовательские лаборатории, мы сожгли тела умерших в маленьком крематории, оборудованном для уничтожения зараженной одежды и трупов животных, провели полную дезинфекцию помещений и принялись ждать.

За нами так и не приехали, зато сегодня ворвались в поисках крови зараженные охранники и вахтерша. Я и не подозревала, что, когда хочешь жить, можешь так легко убить.

Когда мы стали оттаскивать трупы в крематорий, из вентиляционных шахт пошел странный газ.

— Что это? — испугалась я.

— У меня такое чувство, что это «вирус агрессивности» в больших концентрациях, — пробормотал Алик. — Кажется, в наших жизнях не заинтересованы. Зато им интересно, вырабатывается ли на этот вирус иммунитет.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Время покажет, — пожал плечами Алик.

Засекреченная лаборатория,

три месяца спустя, 12.00

Оказалось, что повторное заражение возможно. Причем протекает оно в еще более тяжелой форме. С каждым днем мы становились все агрессивнее и агрессивнее. Хотелось всех убить, раздавить, уничтожить.

Мы прекратили спать с Аликом в одной постели. Мне стало страшно поворачиваться к нему спиной; когда он входил в комнату, я напрягалась. С каждой минутой нервы натягивались как струна. Я прямо чувствовала, как доводит вирус мой организм до предела.

— Марина, — обернулся ко мне бледный Алик. — Можно тебя попросить пристрелить меня, если я на тебя нападу. Я не могу позволить себе убить любимую.

Я взглянула на дорогого мне человека, молча кивнула и зарядила пистолет.

— Ты меня тоже пристрели. Иногда проще умереть, чем жить, зная, что сделал.

Мы сели в кресла и стали смотреть друг другу в глаза. Странно вот так любоваться любимым и чувствовать, как утекает жизнь, понимать, что мы будем последним, что увидит другой на этом свете.