— Да, Алик, вперед, — улыбнулась я. — А я пока, если не возражаешь, пойду поем и посплю.

— Конечно-конечно, дорогая коллега, — улыбнулся он.

Сколько я проспала, не знаю, но разбудил меня удивительно озадаченный Алик.

— Марина, — потряс он меня за плечо. — Марина.

— Чего тебе, л… — приоткрыла я глаза и тут же прикусила язык. Блин! Чуть не выдала нас! А здесь же камеры повсюду! Надо быть начеку. Итак, я чуть не назвала его «любимым», надо обыграть произнесенную букву «л». — Чего тебе, лодырь?

— Я потрясен результатами анализа. Никаких посторонних веществ или инородных элементов не обнаружено. Единственное, меня поражает повышенное содержание в тканях серебра, меди, свинца и ртути.

— И что ты думаешь?

— Отравление ртутью может вызывать приступы повышенной агрессии и помутнение рассудка.

— Но что там делают остальные металлы? Все они в большей или меньшей степени обладают биоцидными свойствами. Они могли содержаться в лекарствах, которые давали свинкам, чтобы их вылечить.

— А могли быть частью препаратов, вызывающих столь атипичное поведение.

— Или содержание данных металлов можно объяснить экологией среды, в которой они выросли.

— А что говорит тебе интуиция?

— Мне кажется, что это вирус, но надо разрабатывать все версии.

Засекреченная лаборатория,

две недели спустя, 16.00

Я отвернулась от компьютера и протерла глаза.

— Послушай, Алик, чем больше я разбираюсь в этом деле, тем больше мне кажется, что это просто вирус. Надо посоветоваться с биологами.

— Они ничего не говорят.

— Но это наш общий проект! К тому же утаивая друг от друга информацию, мы просто ничего не добьемся.

— Ты права, надо попросить об общем сборе.

Только мы так решили, как в дверь раздался стук и появившийся следом биолог, руководитель лаборатории, взволнованно произнес:

— Извините, но нам, кажется, надо с вами поговорить.

— И мы того же мнения, — ухмыльнулся Алик. — Как насчет общего сбора через час в конференц-зале?

— Это хорошо, но теперь идите за мной. Это лучше показать, чем рассказать.

Мы последовали за Виктором. Я думала, он поведет нас в лабораторию, но он завернул в сторону больничного крыла. Мы миновали спортзал, кухню и вошли в медпункт. Когда руководитель биологической группы направился в сторону изолятора, я насторожилась:

— Что происходит?

— На второй день нашего пребывания на базе один из наших сотрудников делал вытяжку и случайно пролил на себя раствор.

— И вы промолчали? — возмутилась я.

— Ну мы соблюли всю технику безопасности и утилизировали все по правилам. К тому же мы тогда не знали, что это вирус…

— Вы все равно должны были сказать нам! — разозлился Алик. — Мы же команда. Зачем вы умалчиваете о таких вещах?

— Простите, привычка, — вжал голову в плечи Виктор Николаевич. — Я не хотел никому вредить или о чем-то умалчивать.

— А что с сотрудником?

— Смотрите, — указал Виктор на закрытый блок, в котором в истерике бился взрослый человек. — Безумие и повышенная агрессивность прогрессировали стремительно. Мы заметили, что в человеческом организме он развивается еще быстрее, чем у животных.

— А какой вид?

— Он уникальный мутант. Хотел бы я видеть того, кто его создал.

— Что будем делать? — поинтересовалась я.

— Нам нужно лекарство, — вздохнул биолог.

— Предлагаю встретиться всем в конференц-зале через двадцать минут. Обменяемся информацией и выработаем стратегию. Надо подключить наших органиков-синтетиков и биохимиков.

— Можно еще попробовать сделать какое-нибудь лекарство с теми катионами металлов, что мы нашли в организме свиньи.

— Не факт, что они помогли. Но есть риск, что от того пациента заразился еще кто-то.

Биолог вздохнул, но промолчал.

Засекреченная лаборатория,

полтора месяца спустя, 14.00

Ситуация на базе резко ухудшилась. Почти у половины ученых (а это около двадцати человек) обнаружились признаки заражения экспериментальным вирусом. Десять мужчин вступили в стадию сильнейшей агрессии. Погибло уже пятеро. Среди них три женщины. Нападения были внезапными, и они, как наиболее беззащитные, пострадали первыми.

Мы объединились и целыми днями стараемся найти противоядие, но пока, как назло, ничего не получается. В процессе исследований удалось выяснить, что причиной заболевания первого человека оказался не несчастный случай в лаборатории, а нечто иное. Скорее всего, кто-то из персонала специально нас заразил выделенным на первой неделе вирусом. Смутные подозрения указывают на помощника представителя секретной службы, который нас сюда доставил. Больше этот человек на базе не объявлялся. На наши просьбы о помощи никто не отозвался и не выслал нам ни подкрепления, ни лекарств. Спросили только, какие успехи в разработке противоядия, и попросили подробно записать признаки и стадии заражения «агрессивным вирусом». Мы с Аликом работаем в поте лица и стараемся лишний раз не появляться в общественных местах. То, что нас бросили на произвол судьбы, бесит неимоверно.