Шрифт:
— Здесь небезопасно, — сказала Элизабет. — Не лучше ли…
— Заткнись, ради всего святого! Неужели ты думаешь, что я буду выслушивать советы от такой клуши, как ты? — Голос Перл звучал все более резко и пронзительно. — Мой отец будет меня искать! Мне плевать на Линкольна и его дурацкую историю! Отец сразу поймет, что моего тела нет в сгоревшем автобусе! Еще не родилась женщина с такой же фигурой, как у меня!
При этих словах Элизабет с трудом удержалась от смеха.
— У него целая армия адвокатов! — продолжала Перл. — Он один из крупнейших медиамагнатов в стране! Он оторвет голову Хейзел Кейн и будет играть ею в футбол! Всему ее телеканалу придет конец!
Перл замолчала, переводя дыхание. Затем поправила прическу и взглянула на остальных, как королева на подданных.
— Да, вот так. Моя цена — сто тысяч долларов. За столько я обычно отдаюсь желающим.
— Двадцать тысяч, — поправила Элизабет. — Такую же сумму получил каждый участник шоу. Правда, что касается меня, — я их даже не видела. Но вы, конечно, правы, платить десять сотенза то, чтобы спать с вами, — это уж слишком.
Перл удивленно взглянула на нее, потом расхохоталась.
— Думаешь, мне заплатили столько же, сколько тебе? С ума сойти! Дай угадаю: ты наверняка думаешь, что у меня тоже есть какая-то тайна?
Элизабет нахмурилась.
— Да у меня нет никаких тайн, — продолжала Перл, смеясь. — Мне нечего скрывать! Меня позвали только ради рейтинга. Эксклюзивный контракт с телеканалом. А остальных набрали только в виде приложения ко мне. Чтобы такие же старые клуши-зрительницы, как ты, фермерские жены, охотнее смотрели эту муру!
И тут послышался какой-то сухой, резкий звук.
Рука Элизабет словно сама по себе взметнулась и отвесила Перл пощечину.
Перл, с прижатой к щеке рукой, пошатнулась, хотела было ухватиться за Карен — но та отступила — и наконец рухнула в пыль.
— Я не старая, — сказала Элизабет. — Что до тебя, ты — маленькая избалованная девчонка. Очень невоспитанная. А теперь фермерша советует тебе заткнуться. Поняла?
Перл с открытым ртом смотрела на нее.
Карен довольно потерла руки.
— Ну что? Если все разборки позади, может, перекусим?
ГЛАВА 41
Они закрыли дверь ангара на ключ и двинулись обратно в сторону поселка. Ветер вздымал над улицей клубы пыли, и ее оранжево-красный цвет смешивался с остальными вечерними красками. Еще несколько часов — и проснется местная фауна.
Элизабет и раньше уже замечала, что с наступлением ночи в пустыне начинается своя жизнь. В темноте раздавались шорохи, царапанье, резкие крики ночных хищных птиц, настигших добычу. Ночь была временем хищников.
— Кто это, ящерица? — спросила Карен.
Длинное гибкое существо проворно взобралось по стене и исчезло под крышей.
— Да, — ответила Элизабет.
Они обе шли впереди, на некотором расстоянии от остальных.
— Первый раз увидела тут живое существо собственными глазами, — сказала Карен. — Иногда кажется, что эта пустыня на Луне.
— Потому что мы всегда выходили на улицу днем. В это время почти никого и не увидишь, разве что ящериц и змей. У них холодная кровь, и они выдерживают здешние перепады температуры. Правда, чтобы поддерживать свой организм в хорошем состоянии, им приходится постоянно переползать из тени на солнце, и наоборот.
Карен с любопытством взглянула на нее.
— Ты где-нибудь училась?
Элизабет пожала плечами.
— Да, проучилась несколько семестров в институте.
— А почему не стала продолжать?
— Появился муж, потом дети. Стало не до того.
— Тебе повезло.
Элизабет недоверчиво покосилась на нее, но Карен, судя по всему, говорила искренне.
— Я о детях, — пояснила та. — Сама я не могу их иметь.
— О…
— Ну, у меня все равно не было бы времени ими заниматься.
Какое-то время они шли молча. Позади о чем-то спорили Камерон и Сесил. Перл шла по другой стороне улицы.
— Хочешь, расскажу, как мы познакомились? — спросила Карен с нарочитой небрежностью и, увидев непонимающий взгляд Элизабет, пояснила: — С Томасом.
— Я… да.
— Ну, сначала они познакомились с моим отцом. Две сильные натуры, два упрямца. Они сразу поладили. — На ее губах появилась легкая, слегка горькая улыбка. — Я была единственной дочерью отца. Думаю, Томас чем-то напоминал ему сына, которого он всегда хотел иметь. Когда они встретились, мне было всего тринадцать. Томасу — двадцать четыре. Отец был завкафедрой медицинского факультета в Калифорнийском университете. Томас — его учеником, одним из самых блестящих. Что казалось довольно странным — он выходец из негритянского гетто. В детстве он входил в одну из подростковых банд. Моя семья взяла его под крыло.