Я начал отвечать — сначала неохотно, но в конце концов не выдержал и рассказал ей всю историю целиком, не утаивая ни одной мелочи. Я говорил один, практически не делая пауз, как будто у меня внутри вращались магнитофонные бобины и я не мог остановить пленку, пока она не закончилась сама. Рассказал о своем детстве, о доброте и заботе матери, о двойной жизни отца, о шести годах, которые он провел вдали от нас, о его сотрудничестве с ФБР. Конни сидела молча и неподвижно, ни разу не вмешавшись в рассказ. Я также упомянул о торговле детьми в семидесятые годы и о том, как подобный кошмар, на сей раз организованный компанией Коша, возобновился уже в наши дни, в совершенно невероятных масштабах.

Ла Орла терпеливо слушала меня, ни о чем не спрашивая.

Наконец сказала:

— Итак, вы думаете, что Джордж Дент причастен к торговле детьми?

— Согласно ФБР — да.

— Это неправда.

— Что?..

— Он действительно иногда перевозил детей в фургоне. Но он их спасал. Это были беспризорники, которые жили на улице, в невыносимых условиях. Джордж находил им приемные семьи. И никогда не брал за это денег ни от кого. Благодаря нему многие вырвались из ада.

— Как вы можете об этом знать? — подала голос Конни. — Я лично читала досье ФБР!..

Бесформенная груда плоти издала сухой смешок и проговорила:

— Тигрица выпустила когти…

Конни предостерегающе подняла указательный палец:

— Вы меня не переубедите своими россказнями! Ваш физический недостаток — не основание для того, чтобы искажать реальность!

— Кажется, вы разозлены?

— Это еще мягко сказано.

— Тогда наведите более точные справки и убедитесь.

— В чем?

— В том, что ваша контора — не филиал рая на земле, как, может быть, вам хотелось бы думать.

Конни уже разомкнула губы, намереваясь возразить, но в последний момент передумала.

— Сорок лет назад, — продолжала Ла Орла, — рушились все старые устои. Война во Вьетнаме, сексуальная революция, наркотики, толпы хиппи на дорогах… Думаете, у вашей конторы тогда было время отслеживать судьбы каких-то беспризорников? Не смешите. Она и сейчас-то еще только начинает этим заниматься…

— Были и другие организации. В некоторых я сама работала.

— У них гораздо меньше возможностей. Так вот, в те времена мы гастролировали в захолустьях, где царила такая нищета, какой вы даже представить себе не можете. Мы хоть немного заполняли пустоту. Вы представляете себе образ жизни в нищей глубинке? Наше появление было для этих людей сказкой. Они начинали мечтать. Там были и подростки, и юноши и девушки, которые страстно хотели вырваться из убогого существования. Они приходили к нам в гости, чтобы поболтать, научиться какому-нибудь трюку, просто хоть немного развеяться. В те времена мой физический недостаток, как вы выразились, был для меня настоящим благословением. А в наши дни все официальные распоряжения сводятся по сути к тому, что люди вроде меня просто вычеркиваются из жизни. Нам объясняют, что это хорошо и морально. Нас лишили права доставлять людям радость. Но знайте: я никогда не чувствовала себя жертвой. Те годы, которые я провела, путешествуя с бродячим цирком, остаются лучшими в моей жизни.

— А вы входили в труппу «Ледяные лягушки»? — спросил я почти шепотом.

— Да. Кажется, я последняя из них, кто уцелел.

На миг ее лицо, напоминавшее луну — такую, как она есть на самом деле, со множеством кратеров и холмов, — повернулось к окошку, откуда лился слабый свет угасающего дня.

— Да, славная у нас тогда подобралась компания… Юные идиоты-идеалисты. Мы принимали всех желающих. Примерно тогда же и началась эта история с детьми. Каждый раз одно и то же: однажды вечером вы обнаруживаете в своей палатке дрожащего подростка, он рассказывает, как его бьет пьяница-отчим, показывает синяки… Вы плачете вместе с ним. Он умоляет вас увезти его. В конце концов вы не выдерживаете и соглашаетесь и снова говорите себе, что это в последний раз. Но потом приходит следующий ребенок, и все повторяется. И опять вы делаете все, что от вас зависит…

Взгляд ее единственного глаза впился в меня.

— Ева Немкова тоже была в бегах. Она появилась у нас — такая юная, такая хрупкая… Полутанцовщица, полустриптизерша. Ее лицо было обезображено шрамами и искусственными стальными зубами — ее парень страшно ее избил, вышиб зубы… Ей было двадцать два, но выглядела она моложе. Фигура у нее была безукоризненная… Джорджу тогда уже исполнилось двадцать семь. Он влюбился в нее без памяти. Она вошла в нашу труппу и стала изображать Бабу-ягу, колдунью с железными зубами. Ева почти постоянно носила свою маску, чтобы не было видно обезображенного лица…

Ла Орла достала из портсигара еще одну самодельную сигарету. Когда она ее раскуривала, ее рот и щеки напоминали жерло вулкана незадолго до извержения.

— Мы слишком поздно ее раскусили, — продолжала она, выдыхая дым. — Юная хрупкая девушка оказалась просто личиной. Баба-яга — вот это была ее истинная натура. Своего бывшего парня она убила, чтобы уничтожить все следы, ведущие в прошлое. Когда она увидела всех тех сбежавших детей, которые приходили к нам, то быстро сообразила, что на этом можно делать деньги. Она стала находить им какие-то приюты, все более и более подозрительные… Потом она забеременела от Джорджа. И родила в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, прямо в фургоне.