Бежать! Хотя, бесполезно… Но… машина пуста! Значит, бежать, пока менты не вернулись! И только после этого до Кирилла дошло, что машина эта стоит здесь, наверное, столько же лет, сколько пролежала на берегу шахматная доска. Милицейский «ГАЗик» утопал в песке, сильно накренившись на левый борт. Правые колеса отсутствовали, левые же если и имелись в наличии, то были глубоко закопаны. Номерных знаков на машине не было. Одна фара треснута, другая выбита полностью. Окна, как ни странно, остались целы… Что ж, настало время искупаться. Кирилл разделся донага: сбросил китель, стащил ботинки, носки, трусы, сложил все это на песке и залез в воду. О, это был кайф! Вода оказалась — то, что надо: не слишком холодной, но приятно освежающей. Кирилл бултыхался в ней, радуясь как ребенок, позабыв в эти счастливые минуты о том, что у него, на самом деле, все не то чтобы плохо, а плохо настолько, что хуже и не придумаешь! Что выбраться из города шансов нет, потому что вся территория огорожена и охраняется. Что его тут рано или поздно поймают, причем, скорее рано, чем поздно. Что есть, кроме яблок, ему нечего, а яблок желудок уже не принимает. Что пить, кроме яблок… Ба, да ведь вокруг — вода! Можно ли ее пить? Вода, на самом деле, казалась очень чистой. По крайней мере, она была совершенно прозрачной, так, что стоя в воде по грудь, Кирилл прекрасно видел дно и все, что на нем было: камушки, песочек и раковины беззубки. Рассудив, что, снявши голову, по волосам не плачут, Кирилл наклонился и стал пить речную воду. Вдоволь напившись, выбрался на берег.

Одежды не было. Кителя, трусов, ботинок с носками — его одежды, которую он оставил рядом с милицейским «ГАЗиком», не было! Кирилл посмотрел налево, направо, в сторону кустов — нигде ничего не видно и не заметно никаких признаков чьего-либо присутствия. Господи, да что же это за издевательство такое?! Если этот чертов город вознамерился погубить его, то почему же не сделать это сразу! Зачем травить, как зверя, мучить, изощряться?! «Отдайте одежду!» — заорал Кирилл во всю глотку. Тишина вокруг. Даже листья не шуршат — в воздухе ни ветерка. И солнце с неба палит так, что тело уже почти обсохло и уже опять становится жарко. Кирилл заглянул в через лобовое стекло в салон «ГАЗика». Его одежда лежала там! Черт, к чудесам города Велиса он уже почти привык, но хороши те чудеса, которые хорошо кончаются! Скорее одеваться — и подальше отсюда! Но легко сказать… Двери машины были заперты и не поддавались. И окна были на месте. Как, в таком случае, одежда попала внутрь — это вопрос сейчас второстепенный, а вот как ее достать? Надо разбить лобовое стекло. Чем? Как назло, камней сколько-нибудь подходящего размера поблизости не наблюдалось. Единственное, что попалось на глаза — это старая шахматная доска. А что, если насыпать в нее песок и сложить, получится довольно тяжелый предмет! Придумано — сделано. Как говорится, смешно, да не до смеху: голый человек стоит перед милицейской машиной и колотит по ее лобовому стеклу шахматной доской! После третьего удара по окну прошла трещина. И тут же в небе послышалось тарахтенье вертолета. Проклятье! Но одежду достать надо. Еще удар, еще, сыплются осколки стекла. Тарахтенье раздается уже над головой… Кирилл вытаскивает из машины одежду и тогда только позволяет себе взглянуть наверх. Вертолет висит прямо над ним. Открывается дверца, и вниз из вертолета летит какой-то предмет. Ударяется о песок и высоко подпрыгивает. Футбольный мяч. Кирилл, схватив в охапку одежду, бросается в кусты. Продирается через них, до крови царапая ветками голое тело, затем, чуть углубившись в заросли, останавливается и поспешно одевается. Здесь его с вертолета не видно, а сам вертолет, судя по звуку, висит пока на прежнем месте. Одевшись, Кирилл бежит подальше от звука вертолета, стараясь выбирать маршрут так, чтобы находиться под прикрытием зелени. Через несколько минут вертолет улетает в противоположную сторону. Беглеца никто не преследует.

В 15.30 мобильник Аркадия Борисовича сигнализирует о получении очередной SMS-ки. Редактор достает аппарат из кармана. Снова от Мухина… Кстати, почему они еще не здесь? Небось, давно уж в Москве, где же их носит?

«Задержались, проблемы с машиной. Порвался ремень ГРМ. Добирались до сервиса, чинили. Выезжаем только сейчас».

«Ну ты подумай, то понос, то золотуха! — возмущается шеф, — Ну не бывает так само собой. Просто не бывает! Тут без какого-то крупного раздолбайства с вашей стороны не обошлось — это сто процентов! Ну, погодите, будем вам вздрючка, когда приедете!»

Жара немного спала. Появились на небе и облака. Кирилл шел по улице. За неимением какой-либо другой, более осмысленной на данный момент, тактической цели, он решил пойти сорвать еще пару бумажек с объявлениями о своем розыске. Ибо потребность в бумаге оставалась актуальной, поскольку желудок успокаиваться не желал. Наверняка же эта листовка была не единственной. Надо посмотреть повнимательнее… И верно! Вон на стене дома белеет бумажный листок! Кирилл подошел.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ…»

Только это объявление было без рисунка… Да и текст другой!

«…преступник по кличке Шотландец. Громит автомобили.

Особая примета: ходит без юбки.»

Подул прохладный ветерок.

Где-то еще через полчаса на небе были уже не облака, а тучи, а ветерок из прохладного превратился в холодный и пронизывающий. Никогда еще Кирилл не видел, чтобы погода так быстро менялась. Вскоре он всерьез задумался: не стоит ли снова сделать себе юбку из обоев? Или штаны, если получится. Голые ноги начали мерзнуть… «Зайду куда-нибудь, погреюсь, — подумал он, — А если обои попадутся, может и одежду сделаю». Неподалеку был, как раз, подходящий дом — явно старый, в котором, значит, должны быть и обои на стенах. Кирилл открыл дверь в подъезд… И вовремя! Вдалеке послышался знакомый звук — удары мяча об асфальт. Кирилл поскорее заскочил в подъезд и захлопнул за собой дверь. Чертов мяч! Опять он вышел на след! Звук шлепков по асфальту приближался. Кирилл стоял у двери, не двигаясь, боясь создать лишний шум. Стук мяча послышался совсем рядом и вдруг затих. А потом прогремел упругий удар в дверь. Потом еще. Мяч колотился в дверь! Хорошо, что она открывалась из подъезда наружу. Но, все равно, на всякий случай Кирилл крепко ухватился за дверную ручку. После нескольких ударов стук в дверь прекратился. Мяч, судя по звуку, снова скакал по асфальту напротив подъезда. Удары становились все реже и громче… Словно мяч набирал высоту… Сверху в подъезде послышался звон разбитого стекла, а вслед за тем — шлепки по ступенькам вниз. «Запрыгнул в окно!» — понял Кирилл. И тут у него снова скрутило живот.

Часа в четыре Аркадий Борисович сам набрал мобильный номер Кирилла Мухина. И случилось чудо! После пары длинных гудков в трубке прозвучало:

— Алло.

— Алло, Кирилл!

— Кто? Плохо слышно.

— Кирилл, это Пискаренко! Где вы?

— Здравствуйте, Аркадий Борисович!

— Где вы находитесь?

— Очень плохо слышно.

— Я говорю: где вы?

— Это Тимур.

— Тимур?! Тимур, ты слышишь меня? Я спрашиваю: вы где? Далеко от Москвы?

— Кирилл в кусты побежал, у него живот скрутило.

— Но вы едете? Когда в Москве будете?

— Плохо слышу вас.

— Вот черт! — Аркадий Борисович встал, подошел к окну, — Сейчас слышишь?

— У нас тут поломка была, так что задержались.

— Но вы где сейчас?

— Часам к семи приедем!

На этом связь оборвалась.

«Вот и славно, — подумал майор Василий, закрыв файл фонограммы и убрав мобильник Кирилла в ящик стола, — Этот рабочий момент мы утрясли».

«Вот славно-то! — сказал сам себе Аркадий Борисович, — К семи они теперь, видите ли, приедут! Нет уж, ребята, это без меня. Я вас тут до семи дожидаться не буду. В печенках у меня уже сидит эта ваша экспедиция и ваши розыски! Три дня я вас не видел и еще сто лет бы не видеть…» Шеф достал бутылку водки и начислил себе грамм пятьдесят. Прикинул: «Приедут в семь. Значит, если Мухин и подготовил материал, в номер поставить его сегодня получится уже едва ли… Хотя, смотря какой материал… Но, вообще, трудно себе представить, что он там такое мог так долго выяснять… А вот за неоплаченный телефон… равно, как и за украденный, потерянный, забытый дома — не важно, всех разъездных буду отныне штрафовать! Так всем и объявлю». Однако, Виктору Кимерскому, выпускающему редактору, незадолго до своего ухода Аркадий Борисович сообщил, что часам к семи грозился вернуться Мухин, ездивший в Велис, и надо будет глянуть, что за материал он оттуда привез. В свою очередь, Виктор напомнил шефу, чтобы тот не забыл, придя домой, посмотреть, что там поназаписывал за сутки его чудесный DVD-TV-аппарат. Но об этом можно было и не напоминать. Аркадию Борисовичу и самому не терпелось добраться до дома и посмотреть запись.

На улицах Велиса темнело. Температура же, по субъективным ощущениям Кирилла, упала чуть ли не до нуля. После того, как, выскочив из подъезда, ему в очередной раз удалось оторваться от проклятого футбольного мяча, он некоторое время отсиживался в другом доме. Там ему удалось найти подвальное помещение без окон, в котором можно было зажечь свет. В этом подвале никакой мяч его достать не мог. Он провел там несколько часов и даже немного вздремнул, но холод, в конце концов, сделался невыносимым. Некоторое время Кирилл размышлял о конструкции электрообогревателя. Ведь электричество-то в его распоряжении имелось. Но ничего конкретного придумать не смог. И тогда он снова вышел на улицу в отчаянной попытке найти какое-нибудь спасение от холода — или что-то, во что можно завернуться, а еще бы лучше — теплое помещение. Теплое помещение… Тут Кирилл вспомнил, как ГИБДД-шники, приглашая их с Тимуром зайти к ним в домик, рассказывали почему-то про какую-то печку, а он, Кирилл, еще удивлялся: «Печку летом топите?» А тут — вон оно как… Это что ж, значит, в этой замечательной стране чудес часто такое — морозы летом? Возникла предательская мысль: пойти и сдаться ментам. А что, альтернатива-то какая? Все равно поймают — ну, завтра, ну, послезавтра! Что ж, разве лучше — взять и самому ночью замерзнуть, на хрен? Было уже почти совсем темно, когда вконец окоченевший и близкий к помешательству журналист увидел перед собой аккуратное новенькое двухэтажное здание с вывеской «Pedrillo». Во всех окнах второго этажа горел свет. На стене здания висел плакат — большой, в человеческий рост, плакат с изображением человека в дурацком колпаке и шутовской одежде, с надписью: