— Ну вот и приехали, — сказал полковник. — Поздравляю с прибытием...

С крыльца комендатуры, придерживая на ходу пистолет, сбежал капитан, подтянутый и элегантный, как выпускник училища. Не доходя до полковника расстояния, точно предусмотренного уставом, ударил строевым шагом в асфальт дорожки и четко отработанным движением легко и красиво взял под козырек.

— Товарищ полковник, личный состав вверенной мне комендатуры...

— Вольно, вольно, — остановил его Артамонов. — Сегодня уже виделись. Вот знакомься со своим замполитом. Фронтовик, старший политрук Самохин Андрей Петрович.

Капитан подчеркнуто официально пожал руку Андрею.

— Ястребилов, комендант Даугана, — представился он.

— А это — представитель штаба дивизии майор Веретенников, — продолжал полковник.

Ястребилов так же четко откозырял и Веретенникову.

— Разрешите доложить, товарищ полковник... — придавая голосу значительность, сказал он, — на участке комендатуры была обнаружена банда преступников. Половина банды изображала перекупщиков опия, половина — дружинников. «Перекупщики» затевали сделки, «дружинники» задерживали их и отбирали у простофиль терьякешей деньги. Мною была направлена группа из резервной заставы под началом старшины Галиева. Банда задержана, ведется следствие...

— Ну вот и хорошо, что задержана, — видимо не придав особого значения такому событию, сказал полковник. — Проверьте только, нет ли среди этих бандитов агентов разведки. Ваши соображения доложите завтра перед совещанием.

— Есть доложить, товарищ полковник! Ястребилов снова четко взял под козырек, заученным движением сделал шаг в сторону, пропуская начальство.

Это козыряние и безукоризненный доклад вылощенного коменданта вызвали в душе Самохина лишь раздражение: «Какие-то жулики, какие-то перекупщики опия. Чем занимается комендатура? Не из-за подобных же банд сюда приезжает начальник пограничного округа и общевойсковой генерал?» В поведении Ястребилова Андрей уловил те же ревнивые нотки, что и у майора Веретенникова: дескать, фронтовик-то ты фронтовик, но мы здесь тоже не лаптем щи хлебаем. Самохин исподволь присмотрелся к Ястребилову и упрекнул себя в несправедливости. Внешне комендант Даугана выглядел образцово.

На западе даже в штабах немыслимо было выглядеть таким идеально подтянутым и отутюженным. В плащ-палатках, в комбинезонах, пятнистых маскхалатах разведчиков, надетых поверх полевого обмундирования, и старшие лейтенанты, и капитаны, и майоры, и полковники делили с рядовыми красноармейцами тяготы бездомного фронтового бытия. Рядовой заботится лишь о себе. Командир — о своем подразделении, но и ему подчас приходится впрягаться вместе с расчетом в орудие, когда оно юзом плывет по жидкой грязи, вытаскивать под проливным дождем застрявшие автомашины, сутками мерить шагами поля и леса. Где уж тут до разутюженных складочек, ослепительных подворотничков. И вместе с тем Андрей не мог не согласиться: командир, начальник всегда должен быть подтянут. Образцовый внешний вид капитана Ястребилова был тем более необходим, поскольку комендатуру собиралось посетить высокое начальство.

— Банду поймали, это хорошо. Но вот нам Андрей Петрович о первых боях расскажет, — сказал полковник и, сам того не ведая, больно уколол самолюбие коменданта. — Ему как замполиту и бог велел выступить перед личным составом. Я отдавал распоряжение собрать всех свободных от наряда...

— Так точно, товарищ полковник! В девятнадцать тридцать все будут построены, собраны в клубе (капитан прищелкнул каблуками).

— Ну вот и ладно. Такая беседа сейчас будет очень даже кстати, — сказал Артамонов. — Готов ли, Андрей Петрович? Не слишком ли устал с дороги? Я бы не очень настаивал, да времени в обрез: утром на Дауган, к вечеру — совещание у генерала.

— К беседе я готов, товарищ полковник, — отозвался Андрей. — Но стоит ли все организовывать так официально? Объявлять построение, собирать в клубе? Как бы между делом разговор получается душевней, — Андрей заметил устремленный на него настороженный взгляд Ястребилова. Но у капитана хватило такта не высказаться раньше полковника.

— Ну, не хочешь в клубе с трибуны, пусть соберутся в холодочке возле клуба, — согласился Артамонов. — Комендант, подскажешь старшине, он знает, как сделать...

Ястребилов только головой покачал. Вслух сказал:

— Есть! Будет сделано, товарищ полковник!..

Спустя полчаса, едва умывшись и поужинав, полковник Артамонов, старший политрук Самохин и капитан Ястребилов подходили к помещению клуба, с теневой стороны которого, под развесистой шелковицей, оставившей чернильно-синие следы зрелых ягод на деревянном столе и скамьях, уже собрались все свободные от нарядов пограничники комендатуры.

Сейчас Андрей должен будет выступить, как сказал полковник Артамонов, перед «личным составом». Но какой всегда разный и многоликий этот личный состав...

Самохин весь подобрался, ощущая внутренний холодок.

По многим признакам он сразу определил, что здесь собрались почти все вчерашние «гражданские» люди, и очень молодые, и пожилые — в неподогнанном как следует обмундировании, остриженные под машинку с просвечивающей сквозь короткие волосы кожей головы, особенно светлой по сравнению с загорелыми лицами.

Чисто выстиранное, но бывшее в употреблении хлопчатобумажное обмундирование, называемое на военном лексиконе БУ, было еще не главным, что подтверждало впечатление Андрея. Главным было то, что каждый, присутствуя здесь, все еще оставался в мыслях с семьей, с друзьями, тем кругом отношений, который называется гражданкой. Старую жизнь пришлось оторвать от сердца, она осталась лишь в воспоминаниях. Новая, необычная и тревожная, пока что только осваивалась. Именно он, замполит Самохин, может быть, больше, чем остальные начальники, должен был помочь каждому из этих людей освоить эту новую жизнь, сделать ее наполненной смыслом и значением.