— Начальник! — наконец решился Ашир. — Вы со мной говорите, как с равным! Я не могу сказать вам неправду! Если я совру, аллах покарает меня! Думаешь, я не мог вместе со всеми уйти? Вожак сказал: «Оставайся здесь, Ашир, тебя знают, тебя не обидят. Мои друзья — советские начальники — обязательно сюда придут, выручат тебя. Ты им от меня привет передавай. Приглашай их ко мне на той, праздновать будем в ауле Фаратхана, сделаем большой той по случаю наших побед».

— Что-то я не пойму, — рассмеялся Кайманов. — Что ж, и вожак твой, и Фаратхан из одной компании? К кому на той идти?

— Что ты, что ты, горбан! Они враги! Фаратхан — бай, мой вожак — бедный, революционер. Но на той к Фаратхану много народу придет. У Фаратхана все отберем, народу отдадим. Той у нас сейчас в каждом ауле: кызыл-аскеры от войны молодых людей спасли, солдаты к женам, невестам и матерям вернулись. Много свадеб будет, радость пришла!.. Ай, начальник! Когда вы с маленьким военным и нашим курбашй ко мне приходили, глупый я был, думал: вожак плохой, воровской человек. Записку я тебе с Имам-Ишаном посылал. Зато теперь я знаю: смелый человек наш курбашй! Теперь, когда вы с нами, весь народ за нами пойдет!

— Ну как, Андрей Петрович? Скажи, что ты понял? — переводя бессвязную речь Ашира, спросил Кайманов.

— Понял, что наш друг Клычхан перешел от слов к делу, а это значит, что и нам нельзя время терять. Надо ехать на той...

— А предварительно как следует поработать этому Аширу, — добавил Яков, с полуслова поняв мысль Андрея.

Оба посмотрели друг на друга, понимая, что Ашир — тот человек, который им необходим для дальнейшей борьбы за умы и чувства десятков, сотен и даже тысяч иранских жителей.

— Давай, Петрович, ты замполит, ты и веди разговор, я буду переводить.

— Ну вот что, Ашир, — обращаясь к задержанному, сказал Самохин, — давай-ка с тобой будем разбираться, что к чему, а то ты грабителей с революционерами, амние с частями охраны порядка путаешь. Так у нас с тобой дело не пойдет. Газеты читаешь? В грамоте небось не силен?

— Ай, какая грамота! — пожав плечами, ответил Ашир. — Свое имя под долговой квитанцией поставить не могу, бай сам ставит. А что он там пишет, поди узнай! Совсем к нему в работники перешел, чтоб оглана моего Усехона читать, писать научил.

— Ну ладно, сам ты газеты не читаешь, но все равно, наверное, знаешь, какая война по всему свету идет? Друзья твои, другие люди, кто грамоту знает, приходят к тебе, рассказывают?

— Ай, только о войне и разговор, — согласился Ашир. — Наверное, шибко за нас наши муллы молились. Не обошел нас своею милостью великий аллах! Отвел от нашего народа эту ужасную войну!

— А если бы не советские, а фашистские войска вошли в Иран? Как тогда? Отвел бы или не отвел аллах войну от вашей страны?

— Нет, джан горбан, — подумав, сказал Ашир, — не отвел бы. Мы бедные люди, грамоту не знаем, один из десяти может газету прочитать, но и мы понимаем: те, кто тут у нас за Гитлера горло драл, все за войну, все звали вместе с Гитлером на Советы напасть, а то, говорят, Советы оставят пустыню на том месте, где был древний Иран. Теперь мы видим, врали они. Советы принесли нам мир и порядок, вернули матерям и женам сыновей и мужей...

— Ну вот, Ашир, — поддержал его Самохин, — ты хорошо во всем разобрался. Сам видишь, советские люди хотят, чтобы в Иране был мир и порядок, чтобы Гитлер не захватил вашу страну и не напал на нас с юга, а такие, как Клычхан, хотят, чтобы и здесь была война, а мы бы с вами тратили силы друг на друга, проливали кровь друг друга, тогда бы Гитлеру было бы легче воевать с нами на фронтах... Вот и подумай, что должен делать у вас каждый, пусть самый простой, самый бедный человек.

— Ай, джан горбан! — воскликнул Ашир. — Я понимаю, что каждый наш человек должен делать мир и порядок, но что может сделать бедный Ашир, когда у меня нет ничего?

— Очень много можешь сделать именно ты, Ашир, — сказал Самохин, — потому что у тебя есть очень много друзей — таких же, как ты, бедных людей. Они тоже хотят, чтобы их сыновья и братья остались живы, чтобы в стране были мир и порядок.

— Правильно, джан горбан, — одобрил Ашир, — все, кого я знаю, так же думают, но не все могут так понятно сказать. Что я должен делать?

— Очень просто, джан Ашир. — Собери десять человек своих верных друзей, скажи им, о чем мы с тобой говорили. Пусть каждый из этих десяти скажет десяти своим друзьям.

— Я понял, горбан, завтра же все люди во всех аулах до самого Тегерана будут знать о том, что вы мне сейчас сказали.

— Что ты все «горбан» да «горбан»? — перебил его Яков. — У нас господ и слуг нету. Мы-то с тобой как равные с равным говорим и даже не сердимся, что был ты у Клычхана. Но это еще не все, что ты должен сделать, Ашир. Пусть все, кто хочет, чтобы у вас был мир и порядок, придут на той в долину Ак-Хоудана — Глаза неба в тот день, когда назначит той в своем ауле господин Фаратхан.