Шрифт:
Камалов понимал: пока Шубарин в сознании, надо что-то узнать, чтобы действовать, в еще раз поднес тампон к лицу Артура Александровича.
– Где мы просчитались? Почему?
– Не просчитались. Сенатор увидел Стрельцова в аэропорту, – выдохнул с трудом меж выбитых зубов Шубарин.
– Чего они хотели?
– Узнать, почему Стрельцов следовал за мной и что меня связывает с вами и с Саматовым, а еще их интересовало, почему оказался в Италии Анвар Абидович.
– Они добились своего?
– Нет. Вы же видите. Я сказал, что, может, КГБ пасет меня самого и что не знаю никакого Стрельцова. А насчет Анвара Абидовича я сказал, что за деньги устроил тому миланские каникулы. Вы уж срочно переведите его куда-нибудь, иначе сегодня-завтра они доберутся до него, а он пыток не выдержит… Я думаю, дело с партийными деньгами мы еще провернем.
На краю жизни он думал о бывшем патроне и не забывал о своем долге, даже такие страшные пытки его не остановили. У Камалова от волнения навернулись на глаза слезы…
– Какие деньги, Артур, успокойся, а Тилляходжаевым мы с Саматовым займемся, я обещаю. Потерпи, сейчас «скорая» прибудет…
Чувствуя, что Шубарин пытается что-то сказать, борясь с уходящим сознанием, Камалов вновь поднес тампон с нашатырем. Шубарин вздрогнул, чуть приподнялся и слабым, едва заметным движением поломанной руки показал в дальний угол.
– Там какую-то девушку час назад привезли, когда ее вносили, я и очнулся, увидел над собой телефон.
Прокурор, осторожно положив под голову Артура Александровича свой пиджак, медленно направился в угол. Он уже догадывался, кто эта девушка. Когда он откинул грязное одеяло, увидел лежавшую навзничь Таню Шилову. Она была мертва. Он долго, в оцепенении, на время забыв про Шубарина, смотрел на ее прекрасное молодое лицо, застывшее словно в недоумении – за что? И вдруг, сжав кулаки, он дико, с надрывом, закричал:
– Ну все, гады, оборотни проклятые, теперь судить буду я…
Потом почти одновременно подъехали реанимационная и «скорая» из госпиталя бывшего КГБ, Нортухта монтировкой сорвал замок с двери, и Камалов сначала вместе с врачами вынес Шубарина, а затем сам, один, Татьяну. Как только машины уехали, шофер спросил застывшего в прострации прокурора:
– Хуршид-ака, куда вас теперь доставить – к Саматову, он просил заехать или позвонить, или вначале в госпиталь, определим Артура Александровича окончательно?
– Ты разве не слышал, как я поклялся Татьяне? – ответил Камалов непонятно и продолжил: – Поезжай к моему соседу…
– К какому соседу? – испуганно спросил Нортухта, решив, что с прокурором случился нервный срыв. Камалов понял, отчего вдруг испугался шофер, и пояснил:
– К Газанфару. Он через дом от меня живет. Эта мразь может знать, как заманили Артура в ловушку, может, и про Татьяну что-то поведает, она ведь за час до смерти хотела меня о чем-то срочно предупредить.
Когда подъехали к престижному кооперативному дому, Нортухта, подняв глаза на второй этаж, сказал радостно: «дома…» – он не раз подвозил Газанфара с работы. Поднялись вместе, позвонили, когда спросили – «кто?» – Нортухта небрежно ответил – «свои», – и дверь распахнулась. Увидев входящего следом за шофером прокурора, Газанфар кинулся в комнату, но Нортухта одним прыжком настиг его.
Камалов в ярости схватил Рустамова за грудки и выпалил зло:
– Подлец, из-за твоего предательства сегодня убили человека, и я поклялся, что буду сам судить оборотней, но прежде ты должен мне ответить на несколько вопросов. Кто выкрал Шубарина, Японца?
– Талиб, – мгновенно выдал Газанфар.
– А кто убил Шилову?
– Как убили?! Я же с ней расстался часа три назад, мы ужинали в «Лидо», – испуганно съежился Рустамов, и прокурору стало ясно, что это дело не рук Газанфара.
– В «Лидо»? А кто еще сегодня там был? – спросил в упор Камалов.
– Сенатор. Миршаб.
– Они еще в ресторане?
– Нет, я думаю, сейчас они у Талиба, в загородном доме, ночью большой сходняк, решают, что делать с Японцем.
– Адрес?
– Не помню. Записку с адресом я отдал Сенатору в ресторане, но это точно в Келесе. Талиб мне по телефону сказал – если не найдете мой дом, спросите в чайхане, там, мол, любой подскажет.
Камалов переглянулся с водителем и сказал хозяину дома:
– Ты пойдешь с нами.
– Нет, только не в Келес! – забился в истерике Газанфар.
– А мы тебя туда и не собираемся везти, – отрезал грубо Камалов и пошел к двери. Нортухта следом повел Рустамова. Когда подошли к машине, Камалов сказал:
– Отвези его к Саматову, он ведь ждет от нас вестей, а я пойду домой, с меня на сегодня хватит. Завтра займемся и Талибом, в Сенатором, и Миршабом тоже…
Подав на прощание руку Нортухте, он долго не выпускал его ладонь, словно хотел что-то сказать, но потом вдруг обнял его и произнес:
– Прощай, ты хороший парень, Нортухта.