– Ай да Сухроб! Молодец! – похвалил себя Сенатор и в хоро­шем настроении поехал к Миршабу в Верховный суд. Мысль о том, что он готов предать его, как и Талиба, уже улеглась где-то в глубинах памяти до подходящего случая.

С Миршабом он пробыл до самого трапа самолета, они многое обсудили и даже наметили несколько вариантов, как рассорить хана Акмаля с их бывшим патроном Шубариным, но каждый из планов годился лишь при удобном случае и при определенном настроении аксайского Креза, они хорошо знали его нрав. В одном решении они оказались едины: не идти на покаяние к Артуру Александровичу и не признаваться в том, что вскрыли кейс и сняли копии с его сверхсекретнейших документов. Это признание рано или поздно могло стать чьим-то достоянием, кроме Шубарина, и на их авторитете можно было бы поставить крест. А пока оставался шанс избавиться и от Камалова, и от Шубарина.

Одним убийством больше, одним меньше, срок один – как говаривал иногда их подельщик покойный Артем Парсегян. С тем Сенатор и отбыл в Москву – освобождать хана Ахмаля из подвалов Лубянки.

Покинув дом прокурора Камалова почти на рассвете, Шубарин вернулся в свой особняк в старом городе, но укладываться спать не стал, хотя отдохнуть не мешало. Он прямиком направился в кры­тый бассейн, примыкавший к его знаменитому саду, и с наслажде­нием поплавал, то и дело возвращаясь мыслями к полуночной встрече на Дархане. Позади была бессонная ночь, впереди трудный день, но усталости не чувствовал, наоборот, ощущал прилив сил. Теперь он знал причину этого подъема, наконец-то он определился и тут же приобрел так необходимое душевное равновесие. Радо­вало и то, что его непростые решения были поняты и одобрены, а ведь могло быть и иначе, наверху нечасто встречаются самосто­ятельные люди. После плавания он принял контрастный душ и, стараясь не разбудить домашних, поднялся к себе, в рабочий кабинет на втором этаже. Изящная итальянская кофеварка, с кото­рой он не расставался и в командировках, стояла на сервировочном столике рядом с письменным столом, и он стал готовить себе большую чашку кофе с пенкой. Пока готовился кофе, он мысленно обдумывал послание на имя шефа службы безопасности республи­ки генерала Саматова и генерального прокурора. Набирая текст на компьютере, он работал долго, часа два, пока снизу не позвали к завтраку. В это время он загонял готовый материал в память «IBM», а два экземпляра хорошо отпечатанного текста на шести страницах уже были тщательно вычитаны и подписаны.

После разговора с прокурором Камаловым Шубарин понял, что встречи с генералом Саматовым ему не избежать. Дело, которое они затевали, было не только государственного масштаба, а ско­рее международного. Если в случае с деньгами преступного мира у органов имелся какой-то опыт, впрочем, до сих пор только теоретический, но по которому всегда можно было получить кон­сультацию, хотя бы в «Интерполе», где, оказывается, некогда стажировался Ферганец, то во втором случае, с партийными день­гами, придется работать впервые, вслепую, отрабатывая детали в ходе операции. И тут, конечно, прокурор Камалов прав: следует иметь за спиной мозговой центр, состоящий из специалистов, которыми бывшее КГБ располагает с избытком, они-то и вырабо­тают и стратегию, и тактику. Разговор с прокурором пошел на пользу, он увидел затеянное как бы со стороны, а точнее как в галографии – объемно и насквозь, и понял, что одному ему не справиться. Действовать на два фронта без страховки – чистый авантюризм, впрочем, он это понимал, оттого и настоял на встре­че с Камаловым. Идея насчет специалистов по борьбе с отмыванием преступно нажитых за рубежом денег, которую предложил Ферганец, конечно, разумная, о такой поддержке он и мечтать не смел. И семью спрятать где-нибудь в Европе на время, пока не утихнут страсти, без Саматова тоже будет нелегко. Поэтому пись­мо оказалось столь подробным, с планами, с выкладками, чтобы можно было сразу, не теряя времени, подключить специалистов к операции, ведь день отлета на юбилей в Милан приближался.

Два письма в одном конверте оказались в почтовом ящике у входа в прокуратуру республики к началу рабочего дня, и Татья­на Шилова, предупрежденная Камаловым, внесла их к нему сразу после утреннего совещания, объявленного накануне. Принимая пакет, прокурор спросил:

– А как у вас отношения с Газанфаром?

Получив ответ, он сказал:

– Возможно, на днях появится необходимость передать ему кое-что важное, пожалуйста, будьте готовы… – И после паузы добавил: – От этой информации очень многое зависит, и даже жизнь дорогого, близкого мне по духу человека, я думаю, у вас будет возможность познакомиться с ним…

После ухода Татьяны Камалов вскрыл конверт, достал адресо­ванное ему письмо и внимательно прочитал; все было написано толково, гораздо шире, чем вчера было сообщено при личной встрече. И сегодня, знакомясь с планами, изложенными на бумаге, Камалов понял и по-настоящему оценил масштабность и опас­ность предстоящей операции, хотя ночью тоже осознавал, чем может обернуться каждая неудача, срыв на любом этапе, и прежде всего для его исполнителя – Шубарина, потому что затеваемое в обоих случаях было его сольным номером, его моноспектаклем, театром одного актера, бенефисом, и за провал он платил бы только одним – жизнью. Прокурор машинально поднял трубку и вместо генерала Саматова набрал номер полковника Джураева, хотя еще минуту назад это не входило в его планы. Начальник уголовного розыска республики находился на месте, и он тепло поприветствовал своего друга. В последние дни они не виделись, и Джураев не знал о неожиданной встрече прокурора с банкиром.

– А вы оказались правы, – перешел быстро к делу Ферганец, – когда накануне презентации по случаю открытия банка «Шарк» предсказали, что вокруг этого лакомого кусочка еще разгорятся страсти.

– Что, еще кого-нибудь выкрали у Японца? – спросил полков­ник в упор.

– Нет, пока все на месте. И чтобы этого не случилось, я попро­шу вас в ближайшие два-три дня подобрать четырех толковых ребят. Двоих – хорошо знающих уголовный элемент по части разбоя, грабежей, рэкета, а двоих других – хорошо ориентиру­ющихся в мире мошенников, аферистов, картежников, кидал. Я пришлю официальное письмо секретного характера, и мы ко­мандируем их на полгода поработать в «Шарк», а с Шубариным я договорюсь, чтобы он взял их в штат, они будут дежурить по двое, посменно. Задача ребят на первое время ясна, а возникнет ситуация – скоординируем цели. Я сейчас ни о чем конкретном не могу сказать, но после встречи с генералом Саматовым, которая наверняка состоится сегодня-завтра, карусель, я думаю, закрутит­ся…

– Что, обыкновенный банк может заинтересовать и ведомство Бахтияра Саматова? – удивился полковник.

– Обыкновенный? Не скажите. Вы забываете, кто его хозяин, не вы ли мне говорили о нем как о незаурядном человеке, финансовом гении? Тут глобальные масштабы, если сказать одним сло­вом.

– Значит, мы поступили верно, когда помогли Японцу в труд­ную минуту? – спросил полковник напоследок, пытаясь уяснить для себя главное.

– Да, конечно. Оттого и новая просьба: отобрать лучших из лучших, работа в банке предстоит тонкая…

Положив одну трубку, он поднял другую, правительственного телефона, и соединился напрямую с генералом Саматовым.

– Добрый день, Бахтияр Саматович, – начал он без привычно­го церемониала, сразу приступая к делу, – через полчаса, если вы будете на месте, я пришлю к вам нарочного с очень важным документом. Бумага настолько ценна и секретна, что я доверяю ее только Уткуру Рашидовичу, вашему питомцу, и он должен пере­дать пакет вам лично. Примите его сами, хотя я понимаю ваши строгости.

– Надеюсь, я не должен давать ему расписки, – пошутил генерал, видимо, он был в хорошем настроении, и продолжил уже всерьез: – Да, я еще буду на месте час, пусть подъезжает. Вы не в претензии к людям, которых я передал вам по вашей просьбе?