– И как же вы решили поступить с этими деньгами в случае удачи? – настороженно спросил Камалов, подумавший на мгнове­ние, как и всякий прокурор, что Шубарин в благодарность за возвращение партийных денег попросит индульгенцию на незакон­ные операции с деньгами преступного мира, и казна государствен­ная от этого только выиграет. Впрочем, незаконность таких опера­ций подтвердить трудно. Для безопасности нужно, чтобы власти не брали работу банка под микроскоп, тогда и овцы будут целы, и волки сыты, так поступают во многих слаборазвитых странах, чтобы любыми путями оживить приток валюты.

– Я поступлю с ними так же, как и с партийными деньгами, – они осядут здесь, в Узбекистане. Вы наложите официальный арест, так поступают во всем мире, я консультировался, – от­ветил, не задумываясь, Шубарин.

– Да, крутые дела замыслили, отчаянный вы человек. Собира­етесь с мафией в одиночку воевать. А знаете ли вы, что Талиб вчера из Москвы по подложному паспорту вылетел в Германию?

Видя, как встрепенулся Шубарин, прокурор продолжил:

– На­верняка и вы следите за его передвижением, но мне это удобнее, и у меня шансов не упустить больше. И там, во Франкфурте, он нынче не в Мюнхен отправился, за ним присмотрят, как и в про­шлый раз. Я ведь говорил, что мой долг оградить вас и ваш банк от уголовных посягательств, что я и делаю. Не возражаете, Артур Александрович?

– Нет, не возражаю. Но хочу пояснить, чтобы не было двусмыс­ленности и не пахло игрой в героя. Я не искал ни партийных денег, ни воровских, так случилось, что судьба их сошлась на мне. И по-мужски, и по-человечески я не могу отступиться, я хочу выполнить свой гражданский долг…

Впервые за время встречи Шубарин разволновался и осекся, он очень хотел, чтобы его правильно поняли.

– Хорошо вы сказали – гражданский долг, – прервал затянув­шуюся паузу прокурор. – Слова эти нынче становятся музейными, архивными, к сожалению. Но и я вернулся из Вашингтона на родину только по одной причине – так я понимал свой граждан­ский долг… – И вдруг сразу, без перехода, как случалось не однажды за эту ночь, спросил: – А почему, если у вас была предварительная договоренность, они все-таки похитили вашего американского друга?

Камалов старался разобраться во всем до конца, ведь ему придется подробно, в деталях, знакомить с ситуацией генерала Саматова.

– Они попытались вначале внедрить на одну из руководящих должностей в банке своего человека, чтобы быть в курсе дел.

– Они назвали фамилию? – спросил с надеждой прокурор.

– Нет. Сказали, назовут, если я дам принципиальное согласие о назначении. На другой день они предложили другой вариант – давать им регулярные сведения о богатых вкладчиках, о круп­ных денежных потоках, куда они движутся, в какие дни изымают­ся. Я не согласился, хотя и угрожали. Но я сказал, что разговор, начатый в Мюнхене, я готов продолжить, и это, мол, представляет для меня интерес. Тогда они и выкрали Гвидо, попробовали взять меня на испуг.

– Если у Талиба, а точнее, людей, стоящих за ним, долгосроч­ная программа, вам, Артур Александрович, одному на два фронта не справиться, вы где-то можете дать осечку. Мне ясно, что в Италию вас должен сопровождать человек из фирмы Саматова, там есть толковые ребята со знанием языка. Он посмотрит со стороны, кто и как будет осуществлять за вами догляд, заснимут всех, кто будет прямо или косвенно связан с вами и Анваром Абидовичем. Имея портретную галерею, мы проверим всех по картотеке и очертим круг лиц. Возможно, выстроим еще два-три круга, туда войдут люди, с кем будут общаться ваши компаньоны после встречи. Эта работа для нас не в новинку. По таким крупным операциям мы сотрудничаем со всеми бывшими коллегами по СССР, понимаем, чем грозит сращивание преступного мира Запа­да и наших мафиози. У вас своеобразная биография, есть имя в разных слоях общества, и от вас не ожидают такой тщательной подготовки к встрече в Милане, а сведения, полученные нами совместно, позволят вам в дальнейшем увереннее вести игру. Теперь вернемся к Талибу. Когда он прилетит из Германии, он наверняка встретится с вами, ведь они, кроме предложения, никаких карт перед вами не раскрыли. Как только появятся варианты по деньгам наркомафии, я вызову из Москвы нескольких специ­алистов, они на таких операциях собаку съели. Возможно, их придется взять в штат, они хорошо знакомы с работой в банках, будут всегда при вас, и при необходимости вы сможете, не вызывая подозрения, брать их с собой в командировки, и даже за рубеж.

Хуршид Азизович невольно глянул в окно и сказал удивленно:

– Уже светает, действительно, оказывается, ночь не резиновая, но нам удалось многое обговорить. Жду днем официального обраще­ния… – И, встав, протянул на прощание руку.

У самой двери в тесном коридорчике, когда они стояли вплот­ную друг к другу, Шубарин вдруг неожиданно сказал:

– Я должен поставить вас в известность, что в прокуратуре есть предатель и идет утечка информации. К сожалению, я не знаю кто, но за то, что он есть, ручаюсь головой.

– Я знаю. Сейчас идет интенсивный сбор материала на него. Человек ведет двойную жизнь, мы хотим взять его с поличным и сохранить как главного свидетеля, вместо отравленного в под­валах КГБ Артема Парсегяна. Кстати, повторное, тайное рас­следование, проведенное по моему настоянию, установило – от­равление, но как и кем, остается загадкой до сих пор.

– Да, чуть не забыл. У предателя есть японский прибор для прослушивания разговора сквозь стены и для перехвата телефон­ных бесед.

– Вот это уже серьезно, спасибо. Надо бы и застукать его с этой штукой в руках.

И прокурор распахнул дверь в темноту лестничной площадки.

Сенатор покинул банк злым и раздраженным. Все худшее, чего он опасался, – сбылось, Шубарин догадался, что он в свое время снял копии с документов, похищенных в Лас-Вегасе прокурором Азлархановым. Радовало одно – он сумел скомкать концовку встречи, оставив Шубарина в неопределенности и тем самым полу­чив отсрочку в десять дней, а ведь Артур Александрович наверняка рассчитывал сегодня же иметь ответ на все мучавшие его вопросы. В этот отпущенный Шубариным срок следовало четко определить­ся: прийти с повинной вместе с Миршабом и покаяться или же, отказавшись, в позе обиженного удалиться от Японца и тут же вступить в сговор с его врагами, прежде всего с неким Талибом Султановым, уже дерзнувшим встать поперек дороги банкиру. Если бы не Тулкун Назирович, подробно рассказавший Шубарину, как он занял пост в Белом доме, можно было бы продолжать игру в униженного и оскорбленного подозрением, но тут крыть нечем – ясно, что сведения для шантажа матерого полити­ка-пройдохи получены из похищенного кейса.