Когда наш пленник понял, что мы уже решили, как с ними поступить, то заметно побледнел. Хотя бледность из-за кровопотери несколько портила эффект, но на такие вещи я не обратил внимание. Да и выглядел он гораздо хуже. Некогда белая рубашка, в которой мы его и поймали, теперь насквозь пропиталась кровью. Повязка, которую он нелепо соорудил из штанины своих же штанов, никуда не годилась.

– Егор, табличка готова?

Он кивнул и показал кусок картона, на котором жирно фломастером вывел

"Убийца и насильник". Бандит как увидал ее, так совсем скис, хотя марку держать старался. Только смотрел на меня, как Ленин на буржуазию, мечтая разорвать мне горло.

– Самосуд решил устроить? – поинтересовался он, когда я встал перед ним, - давай, очень по-мужски…

– Не тебе говорить, что такое мужчина и чем я от него отличаюсь… Встал!

Он попытался подняться, но почти сразу же упал на колени. Потерял слишком много крови, чтобы полностью координировать свои движения.

Вполне вероятно, что еще и какую-нибудь заразу подцепил, только здоровье ему все равно уже не понадобится. Молчаливо приложив свою ногу к его пятой точке, я чуть сменил точку опоры и одним ударом выкинул его из автобуса наружу. Дядя Коля с Егором его там под руки подхватили и повели к ближайшему фонарному столбу. А я пока веревку приготовил. Со второй попытки мы перекинули через перекладину и приспустили вниз.

Дядя Коля быстро смотал скользящий узел. Бандит все порывался сбежать, неуклюже дергаясь, пока дядя Коля перекидывал веревку, но с простреленным плечом и общей кровопотерей это было не то, что нелегко, а просто невозможно. Когда мне уже надоели его дерганья, я приставил ствол дробовика к его заду, пообещав разрядить туда всю обойму, если он немедленно не успокоиться. Такая угроза на него подействовала почти сразу же, и бандит затих, покорно ожидая своей участи.

– Не надо... Я больше не буду, - единственное, что он пискнул.

– Ясен пень, не будешь, - сказал охотник, надевая ему петлю на шею.

На шею ему петлю нацепили и чуть затянули, чтобы не соскочила. А потом взялись за другой конец веревки.

– Давай ребята, только не резко, а то он себе сразу шею сломает...
–

наставлял дядя Коля.

– Вы думаете, что лучше меня, - в последнем, предсмертном отчаянии, выплюнул он, смотря прямо на меня, - ты ведь такой, если не еще хуже.

Да, я насиловал и убивал, но не притворялся, как ты. Тебе ведь все это нравиться, не так ли? Чувствовать себя хозяином положения, судьбы других людей? Нравиться? И все мало, чем больше власти, тем больше хочется. Ты будешь еще хуже меня.

– Притормози, - отпустил я веревку и остальным велел.

– Зачем тебе меня вешать? – продолжил Ахмед, думая, что задел меня за живое, - Тебе это не выгодно.

– А я не гонюсь за выгодой. Я вешаю тебя только потому, что ты убийца, насильник и просто жуткая мерзость, мешающая жить остальным. Это не убийство, а спасение, но не тебя. Хотя… Ты прав в одном, вешать тебя я не буду.

Широкая улыбка на лице Ахмеда была полной противоположностью удивленным и даже разочарованным лицам моих друзей.

– Придержите его…

Больше заинтригованный, чем понимающий, что случилось на самом деле, Николай помог мне. Сняв петлю с шеи Ахмеда, я расширил ее и провел под мышками, после чего снова закрепил.

– Теперь подтягивайте, - махнул я рукой, - только невысоко…

В результате ноги Ахмеда стали болтаться где-то в метре от земли. Егор с

Сашкой вообще ничего не поняли, а Николай присвистнул.

– Надо же додуматься… Чем же он тебя так разозлил.

А потом кивнул на вылезающих из подворотни мертвяков. Штук восемь, не меньше. Один немного опережал других, метра на три или четыре. Теперь уже стали понимать, что я задумал. Только вот друзья мои в шоке это осознавали, а Ахмед со страхом.

– Видать, на вопли нашего подвешенного пришли, надо бы их тоже упокоить...

– Не за чем. Грузите пока людей, а мы с этим пока разберемся.

Колени Ахмеда болтались где-то ниже моего подбородка. Я ему заранее нарисованную табличку на шею повесил, а сам сказал:

– Я же тебе обещал, что ты меня еще на том свете помнить будешь...

– Я к тебе каждую ночь приходить буду, - прошипел он мне.

– Приходи. Я тебя и во сне мертвякам скормлю...

Мертвяки топчутся неуклюже по двору, пока никого не замечая. Наши уже почти погрузились, только меня ждут. Сашка внутри автобуса что-то шепотом разъясняет, из-за стекла ничего не слышно. Мария Антоновна глаза своему сыну маленькому закрыла и с таким ужасом смотрит, словно я на самом деле что-то плохое совершаю. Но ведь это он в этом виноват, я не заставлял его все это творить. Он сам совершил все эти злодеяния.

Поэтому, если вас что-то не устраивает, просто старательно не замечайте подвешенного Ахмеда...

– Удачи тебе, - ткнул я его под ребра пистолетом.

Потом встал рядом и выстрелил в воздух. Мертвяки как один повернулись ко мне... Но мне до автобуса два шага... Ахмед вроде как проклянуть меня собрался... Да мне все равно на твои проклятия.

Спокойно залез в автобус, ни разу не оглянувшись. Мертвяки уже почти до подвешенного добрались.

– Трогаем?
– спросил Артем.

– Погоди немного...