— Я такая глупая. Я ничего не умею. Я очень старалась быть полезной, но как бы я ни старалась, я никогда не смогу стать Элис.

— Во имя неба, зачем тебе быть Элис? Что плохого в том, чтобы быть Лейси?

— Все, — выдавила она сквозь слезы. — Я безнадежна.

— Лейси, — он крепко держал ее в объятьях. — Ты не безнадежна. Ты замечательная. Поверь мне, ты самый замечательный человек их всех, кого я знаю. Я ничего, ничего в тебе не хотел бы менять.

И, возможно, потому, что в ее заплаканных зеленых глазах плескалось недоверие, он поцеловал ее.

Ее губы были мягкими, дыхание было, как мед. Но она не отвечала на его поцелуй… по крайней мере, пять долгих секунд, а потом вздохнула, сдалась, обняла его и раскрыла ему свои губы.

Поцелуй был сладок до боли. И он мог бы длиться вечно, если бы ребенок не начал возражать. То ли колено, то ли локоток вдруг коснулся его, и это чудо заставило его забыть обо всем остальном.

— Ты чувствуешь? — спросил он ее щеку.

Лейси засмеялась сквозь слезы.

— Маленькая драчунья, правда? И решительно хочет держать своего папу в узде.

Он несколько раз ласково провел рукой по ее спине, чувствуя через блузку шелк ее кожи.

— Ты думаешь, меня нужно держать в узде?

Но прежде, чем она успела ответить, дверь открылась, и в кухню влетел Бегун. За ним вошли Джек и Артур.

Ну вот, нас опять прервали, с обидой подумал Дэрмид.

Джек настоял, чтобы, пока индейка еще не готова, они сыграли в настольную игру. И хотя всем было весело и все громко смеялись, и хотя Лейси воспряла духом, когда оказалось, что индейка действительно великолепна, у него так и не появилось случая еще раз поговорить с ней наедине до того, как она пошла спать. Это было горькое разочарование.

На следующий день, вечером, когда Дэрмид просматривал счета у себя в кабинете, позвонила Фелисити.

— Мне надо поговорить с Лейси. Меня просил кое-что ей передать Отто, ее агент в Нью-Йорке. Он ее разыскивает.

— Она пошла подремать. Я попрошу ее тебе позвонить, когда она встанет.

— Нет, пусть она позвонит Отто. Она будет в таком восторге! — И Фелисити процитировала: — «Я думаю, вы знаете, что у нее был очень привлекательный контракт с „ГлориБи“, и она от него отказалась, когда к ней обратились по поводу этого ребенка. Ну, так вот, возможно, „ГлориБи“ все еще заинтересована в ней, если она думает снова начать работать».

— Конечно, я ей передам.

— Мы надеемся увидеть вас в следующем месяце. Вы еще собираетесь в конце февраля в Шотландию на пятидесятилетие твоих родителей? Ты и Джек?

— Да. Родители хотели, чтобы я взял с собой Лейси, но мне эта идея не нравится.

— По-моему, ты прав. Это будет завершающая стадия ее беременности, а перелет долгий. Риск слишком велик.

— Слушай, Флисс, этот контракт с «ГлориБи», от которого Лейси отказалась. Она никогда ничего мне не говорила о нем. Очевидно, она не хочет, чтобы я знал. Забудь, что ты мне о нем говорила. Идет?

— Конечно.

Повесив трубку, Дэрмид долго сидел, откинувшись на спинку кресла, глядя в пространство. Лейси пошла на такую неслыханную жертву? И ничего ему не сказала? Он знал, она — необыкновенная женщина, но то, что он услышал сейчас, потрясло его до глубины души.

— Придется звонить ему домой, — сказала Лейси, когда Дэрмид передал ей поручение Фелисити. — Учитывая разницу во времени, вряд ли он еще в офисе. Интересно, что ему надо?

Они стояли у подножья лестницы, где Дэрмид перехватил ее, когда она спускалась вниз. Он предложил:

— Позвони из моего кабинета.

— Спасибо.

— Ты поспала?

— Я старалась заснуть, но кто-то, — она улыбнулась и провела рукой по животу, — вот этот маленький кто-то вздумал поиграть.

Лейси думала, что он улыбнется, но он смотрел на нее так, словно не слушал ее, словно думал о чем-то другом.

И вдруг, совершенно неожиданно, он воскликнул:

— Лейси, я надеюсь, ты знаешь, как я тебе благодарен за то, что ты делаешь?

Он выглядел ужасно несчастным, и у нее перехватило дыхание.

— Что ты, Дэрмид! Ты не должен благодарить меня! Знаешь, когда я оглядываюсь назад, я чувствую только радость… и благодарность к тебе за то, что ты позволил мне сделать это для Элис.

Неожиданно для себя самой она подалась вперед и поцеловала его в щеку. А потом вошла в его кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ее сердце переполняла любовь к нему, носить ее в себе было почти невозможно. Но это безнадежная любовь.

Надо постараться достойно принять реальность.