— И ты там не скучаешь?

Лейси усмехнулась.

— У меня нет на это времени. Поверь мне, Дэрмид и Джек отнимают все мое время. Уборка, готовка — в огромном количестве. Ты не представляешь, какой у них аппетит! И ничего удивительного: они постоянно на свежем воздухе. А стирка? Я стираю и для Артура, ведь у него в домике нет стиральной машины. Знаете, я выкрасила детскую в розовый цвет. А на прошлой неделе нашла несколько красивых фасонов, и теперь я учусь вязать.

Из трубки раздался смех.

— Над чем вы смеетесь? Что я такого сказала?

— И эта женщина мгновенно исчезала при словах «домашнее хозяйство», — сквозь смех проговорила Фелисити.

И Джордан, тоже смеясь, спросил:

— А Отто знает, что руки его топ-модели превращаются в руки кухарки?

Они думают, она шутит. А почему бы и нет? Они никогда не видели, чтобы она делала что-то из того, о чем сейчас говорила. Они видели только, как она, по выражению Дэрмида «красовалась» в элегантных нарядах, элегантная, веселая тетя-гостья. Она делала замечательные подарки, но не дарила ни крошки себя самой.

Теперь ей было стыдно, когда она вспоминала свои поездки в Дирхевен. Она предлагала помочь, зная, что никто не поймает ее на слове, и тут же бежала в сад или в бассейн.

О Флисс, думала она. Как я могла так пользоваться тобой и как ты могла развлекать меня с такой видимой легкостью, когда тебе лежала забота о детях и такое огромное хозяйство…

Повесив трубку, Лейси поклялась себе, что никогда больше не будет безвозмездно пользоваться гостеприимством.

Рождество пришло и прошло без приключений, как выразился Дэрмид, когда встал с постели.

Они обменялись подарками: теплые свитера и новые красные санки для Джека.

На Новый год Лейси хотела приготовить особый обед и пригласила Артура присоединиться к ним.

В канун Нового года шел снег — первый настоящий снег в эту зиму, и вечером Дэрмид и Артур повели Джека кататься на санках с горы около хижины Артура. Он катался, пока не стемнело. Потом они пили в хижине горячий шоколад. Потом Джек захотел помочь Артуру высушить и убрать санки, и Дэрмид пошел домой один в темноте.

Когда он подошел к дому и увидел свет в кухонном окне, он почти физически ощутил достигшее его через холод тепло. Тепло Лейси.

Теперь он сам удивлялся, что когда-то мог считать ее холодной. И не просто холодной — бессмысленной, поверхностной, бесполезной. Декоративной куклой — и только.

Она оказалась намного-намного лучше. И он страшился дня, когда она уедет, вернется к своей карьере.

Он никогда не сможет отблагодарить ее за то, что она делает для него, вынашивая его ребенка. И она знает это. Но она не знает, и никогда не узнает, что благодаря ей он снова почувствовал себя счастливым. Когда Лейси, сама того не ведая, пролила на него свой свет, он увидел — его горе, возможно, не вечно. Он всегда будет любить Элис и свято хранить память о ней, но теперь Дэрмид знал — он способен полюбить снова, и за это он должен благодарить Лейси.

Лейси, городскую даму.

Лейси, которая не любит маленьких детей.

Мне повезло, думал он с усмешкой, что первой женщиной, которая привлекла мое внимание после смерти Элис, стала женщина, которая меньше всего этого хотела.

Дэрмид отряхнул снег с сапог и открыл заднюю дверь. Лейси стояла у стола с кулинарной книгой в руке. Ее щеки раскраснелись от шедшего от плиты жара. Она великолепно выглядела в красной кофточке и облегающих брюках. Черные волосы собраны на затылке в свободный пучок, из которого выбиваются отдельные пряди.

Но она казалась чем-то расстроенной.

— Где Джек? — рассеянно спросила она.

— У Артура. Они сейчас придут.

— Хорошо покатались?

— Прекрасно! — Дэрмид повесил куртку на крючок за дверью. — Слушай, индейка источает дивный аромат.

— Надеюсь, она будет такой же на вкус, — ответила она взволнованно. — Это моя первая индейка. И она еще не готова, потому что я слишком поздно поставила ее.

— Уверен, она будет великолепна.

— Я сделала начинку, но забыла добавить кое-какие специи, и…

— Лейси, Артур и Джек не ждут обеда из клуба гурманов.

— Я знаю, но я так хорошо все продумала и хотела, чтобы получилось вкусно, а теперь… И я забыла, совершенно забыла купить клюквенный соус!

К его ужасу, из ее глаз полились слезы. Он даже не осознал свой порыв, но его руки вдруг обняли ее и прижали к груди.

— Лейси, — пробормотал он, проведя губами по ее волосам. — Лейси, пожалуйста, не плачь.