Дверь ванной приоткрылась, когда он проходил мимо, и быстрые руки Анны втянули его внутрь. Она действительно накрасилась: использовала тушь и подвела глаза. Теперь, обведенные черным, они выглядели огромными и глубокими, когда она, облокотившись о край ванны, смотрела на Термита.

И он вспомнил, как однажды, после очень бурно проведенных суток, он лежал на ней и смотрел в ее глаза. Радужка, плотным кольцом охватывающая темень зрачка, была зеленовато-каряя, с желтыми крапинками. В утреннем свете, наполненном сиянием восходящего солнца, эти точки казались золотыми и таинственно мерцающими, как будто через глаза Анны проступал космос. Термит сказал ей об этом, а она засмеялась и ответила, что ее глаза - болотного цвета, а он - наглый льстец.

Теперь он промолчал. Анна гладила и перебирала пальцами его волосы, откидывая пряди со лба. Он поймал ее руку и лизнул запястье, ощутив ее странный вкус, что-то среднее между соленым и терпким. И Термит наклонился к ней и провел кончиком языка от одной ключицы к другой. Анна вдохнула, порывисто и осторожно, пропуская свистящий воздух между зубов.

От этого ее вдоха сердце Термита зашлось в бешеном ритме, так же, как недавно при виде полицейских, которых он принял за слишком раннее и неожиданное возмездие. Он протянул руку и открыл кран. Струя воды хлынула в ванну, скрыв своим шумом дыхание любовников.

Термит почти вальсирующим движением прижался к Анне и развернул ее спиной к стенке. Там на крючках висели разноцветные полотенца. Когда он целовал ее волосы и виски и гладил ее плечи, полотенца попадали на них обоих, как призраки огромных радужных птиц. Анна, беззвучно смеясь, скинула с его головы оранжевое полотно.

"Я решил не делать этого... не встречаться с ней. И соседка в комнате. Чай на плите, ч-черт!"

Его руки медленно спускались от плеч к талии и по крутым бедрам ниже, вцепились в ткань, задирая юбку.

Термит прижался губами к уху Анны и прошептал:

– Мы должны это сделать быстрее, чем выкипит вода.

А полотенца все падали и падали.

"Люди привыкают ко всему. Привыкают даже к аду, отчаянию и отсутствию надежды. В моем детстве никого не удивляли ни избиваемые беременные женщины, ни смерть двадцатилетних, ни курящие детсадовцы, ни одноклассницы-стриптизерши, ни нудная и бестолковая поножовщина у кабаков. И все они жили и смеялись, и радовались, и бездна в их душах хоть и смущала порой, но была привычной и терпимой. Человеку же из другого мира, такому как милый доктор Воленский эта привычная повседневность показалась бы медленной изощренной пыткой..."

Вечер из зловеще-депрессивного окончательно превратился в мирный. Телевизор тасовал кадры старого фильма, от чашек поднимался благоухающий бергамотом чай. Термит, расслабленный и удовлетворенный, сидел между двумя женщинами и думал о тепле, о сексе, о рождении и смерти. И о том, что знает, как Охотник поступит с Воленским.

15. Крылья

Овраг на окраине города - огромный, изогнутый, словно полое тело великого змея, - был одним из любимых мест шпаны, школьников и владельцев собак. Забавно, но этот достаточно разноплановый контингент уживался вполне мирно. Жертвы, конечно, бывали, но в основном среди групп своих. То юные бандиты устраивали поножовщину, то какой-нибудь прогульщик ломал ногу, упав с "тарзанки".

Самое большое количество трупов, однако, приходилось на самую малочисленную категорию - наркоманов. Место все-таки было открытое, поэтому долго тусоваться здесь они почти никогда не отваживались. Захаживали ширнуться по-быстрому среди кустов сирени и шиповника. Облюбованная ими площадка была усеяна пластиковыми шприцами. Заботливые хозяева Рексов и Джулек запрещали своим питомцам захаживать в наркоманский уголок, дабы не поранили лапы. Время от времени кому-нибудь из наркоманов продавали особо редкую дрянь, или кто-то дорывался до слишком большой дозы, или решал замутить коктейль из водочки и герыча. В итоге Рексы и Джульки начинали с интересом принюхиваться к волнующим запахам мертвечины, хозяева, ругаясь на чем свет стоит, вызывали ко всеобщему развлечению полицию, и мирная жизнь оврага продолжалась.

Это замечательное местечко не было безымянным - среди своих посетителей овраг был известен под звонким именем Спарнай. Так его называли в память о литовском ресторане, когда-то располагавшемся наверху.

Именно "на Спарнай" отправился Термит утром в субботу. Во внутреннем кармане его куртки лежал пенал со шприцом, заправленным только что приготовленной на кухне матрицей. В этот раз она была усовершенствована при помощи украденных в скриптории схем, по крайней мере Термит надеялся на это. Невозможно с уверенностью прогнозировать, как поведет себя самопальный препарат.

Моросил навязчивый дождь, и, выйдя из монопоезда, Термит надвинул на лоб капюшон черного плаща, а нижнюю часть лица замотал шарфом. Теперь разглядеть черты его лица было невозможно.

Он прошел мимо насупленных старых домов и ступил на узкую тропинку, которая вела по краю оврага. Под кроссовками чавкала липкая грязь. Навстречу ему бодро пробежала девочка-подросток в армейских сапогах и оранжевом плаще, влекомая мокрым лабрадором. Пес на ходу махнул хвостом и ткнулся Термиту в руку, а тот посвистел вслед парочке.