Шрифт:
Жив – и может сражаться...
В револьвере саваковца было целых четыре патрона, два надо было оставить для себя – четыре патрона тоже немало. Привычно – от усилия он снова чуть не потерял сознание – подтянувшись на руках, майор вывалился на исковерканную, засыпанную бетонной пылью и обломками бетона броню танка. Растянулся на ней, замер на миг – остро ощущая, какое же это блаженство, просто так лежать под солнцем. Под их солнцем, потому что тиран мертв и что бы ни было дальше, такого, как было, уже не будет.
Надо идти...
Майор заколотил рукояткой пистолета, изрыгая проклятия – по люку механика водителя, опасаясь, что Бехрузи сошел с ума. Почти сразу люк откинулся в сторону...
– Надо уходить! Пошли!
– Надо забрать Ахмада! Мы не можем оставить его здесь!
– Он мертв! Пошли!
– Нет! Я должен спасти сына! Оставь меня и уходи!
– Аллах Акбар!
Револьвер в руке майора плюнул огнем – и в середине лба подполковника Бехрузи появилась черная, потекшая красным точка. Подполковник повалился на сына, пережив его не больше, чем на пять минут.
Аллах с тобой, брат...
Читать молитву было некогда, майор соскочил с брони, и раненая нога предательски подвернулась, в глазах потемнело от боли, он покатился вниз по насыпи, в грязную канаву. По указанию шахиншаха весь Тегеран в нескольких направлениях напрямик пересекали построенные на насыпях огромные, бессветофорные автострады, это позволяло передвигаться по Тегерану быстрее, чем по любому другому городу мира. Вот как раз под такой автострадой и лежал, приходя в себя, майор.
Вставай! Вставай, во имя Аллаха!
Под руку попалась какая-то палка, опираясь на нее, он тяжело поднялся – палка в правой руке, револьвер он перехватил левой и опустил в карман. Надо только дойти вон туда... и все, и он уйдет, смешается с толпой... братья найдут и укроют его.
В последний миг своей жизни майор Мухаммед Техрани обернулся, как будто кто-то подсказал ему: обернись! Солнце было у него за спиной, но он воспаленными, уставшими глазами все же разглядел одинокого стрелка на автостраде, целящегося в него из автомата.
Но это же хорошо! Он выполнил то, что должен был, и попытка спастись – не более чем проявление слабости! Придет время – и имя шахида Мухаммеда Техрани будут знать все, кто придет в медресе, чтобы познать Аллаха и слово его! Они будут помнить его – как праведника, отдавшего свою жизнь за то, чтобы правоверные больше не жили в угнетении и рассеянии. Ведь Махди грядет, и он, ничтожнейший из ничтожных, один из многих, кто вымостит дорогу для пришествия его. Аллах Акбар! Махди Рахбар!
– Да-да-да! – подтверждающее простучала короткая автоматная очередь, и раскинув руки, как птица, майор Мухаммед Техрани стремительно полетел навстречу сияющему в небе солнечному диску.
15 июля 2002 года
Виленский округ, сектор Ченстохов
Поросшая высокой, некошеной травой заброшенная сельская дорога уходила куда-то вдаль, к лесу, чуть в стороне сохранился столб от дорожного указателя, но самого дорожного указателя не было. Только в Европе даже на сельских дорогах есть дорожные указатели, в России не дождешься и на основных.
Небольшой травяной холмик по левую сторону дороги начал шевелиться...
– Пошли!
Поручик Комаровский и сотник Велехов остались одни. Только так можно было быть уверенным, что, по крайней мере, либо в одной группе, либо в другой предателя нет. Та группа, в которой предатель, будет принесена в жертву, хотя и необязательно. Скоро, совсем скоро начнется общее наступление, и тогда кто предатель, а кто нет – значения иметь не будет. Когда говорят пушки – предательство девальвируется...
Высохшая от жаркого лета трава неприятно хрустела под ногами...
Перебежками они добежали до какого-то сарайчика – в таких обычно хранят крестьянский инструмент. Залегли слева.
– Впереди! Трое и собака! Триста метров! Справишься? – зашептал сотник.
– Да. – Граф Ежи поднял автомат.
– Не сейчас. Жди, я подберусь поближе. Сделаем вместе.
– Когда?
– Делай, как я начну. Начинай с последнего. Я – с первого.
– Понял...
Сотник змеей скользнул вперед...