Шрифт:
– Лев-один всем Львам. Сто метров! Последний рубеж!
Последний рубеж...
Правая нога словно отнялась, какое-то странное тепло разливалось по ней...
– Целы?
Майор Техрани чуть наклонился, посмотрел на темное пятно, расползающееся на поверхности светлой штанины...
– Ахмад! Ай, Ахмад! Ай, Ахмад!
Первая пуля попала младшему лейтенанту Ахмаду Бехрузи в левое плечо, но он, белый как мел, держал управление машиной. Проклятье.
– Его надо...
– Нет времени!!!
– Отец...
Подполковник Бехрузи привстал со своего места, потянулся к сыну.
– Что? Что, о Аллах, помоги...
– Делайте, что должны... – из последних сил проговорил Ахмад Бехрузи. – Аллах Акбар, Махди Рахбар!
Танк приближался к трибунам...
Хорошо хоть не догадались устроить личный обыск – иначе, клянусь честью, я пристрелил бы кого-нибудь из этих наглых саваковцев. Верней, не пристрелил, у меня не из чего стрелять. Просто свернул бы шею...
Чем заметнее мы приближались к трибунам, тем плотнее становились ряды оцепления. Здесь был и народ – обычные персы, прибывшие на парад, дабы хоть одним глазком увидеть светлейшего, но одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, в какой степени толпа разбавлена агентами САВАК, полицейскими и жандармами. Они даже не пытались особенно скрыться в своих темных очках.
– Господа, кажется, это посольская трибуна... – сказал Арено, внимательно изучив билет.
– Вероятно, вы правы, сударь. Но у меня пропуск на первую. Честь имею...
Трибуна была большой, длинной, не наскоро возведенной, а капитальной, бетонной. Здесь все было предусмотрено для ежегодных парадов, сама площадь – длинный прямоугольник с трибунами – была специально построена для этого.
При входе на трибуну несколько офицеров проверяли билеты. Очередь была небольшой, дошла до нас быстро. Офицер глянул на мой билет – они были именными – замялся...
– Эфенди Воронцов, посол Его Величества Александра, Императора Российского? – уточнил он.
– Так точно.
– Наследник Светлейшего Шахиншаха, его Светлость, Хусейн Хусейни просит вас оказать ему честь и подняться к нему на пятый уровень. Али, проводи эфенди Воронцова на трибуну.
– Нижайше прошу вас следовать за мной! – поклонился стоящий рядом офицер.
Пятый уровень – самый высокий этаж трибуны – был почти пуст и предназначался только для Наследника и его стражи. На третьем, четвертом этажах стоял генералитет – по рангу и старшинству. Нижние два – приглашенные иностранцы и пресса. В том, что иностранцы и пресса стояли ниже генералитета, был недвусмысленный намек.
Принц Хусейн на сей раз был одет в защитного цвета рубашку с коротким рукавом и брюки от русской военной формы, тоже защитного цвета. Ни одной награды или знака отличия на нем не было, равно как и на сопровождающих его, одетых схожим образом. Чему-то он начал уже учиться, и это радует. Будь незаметным – и останешься цел.
– Я рад приветствовать вас, мой друг, на параде в честь годовщины Белой Революции.
– Я рад видеть вас, Ваше Сиятельство, – кивнул я, пожал протянутую руку. – Но удовлетворите мое любопытство, почему вы не стоите рядом со своим отцом?
– Охотно удовлетворю. Никто не имеет права стоять на одном уровне с Его Светлостью. Я предпочитаю оставаться рядом со своими подчиненными.
– Весьма разумно, Ваше Сиятельство.
Однако на трибуне, где стоял шахиншах, ниже его, разумеется, было полно старших офицеров САВАК и полиции. Получается этакое размежевание – спецслужбы пока за отцом, но жандармерия, а по сути самая настоящая армия, хоть и не самая сильная, но все же – за сыном. Опасное разделение, очень опасное.
Или это ничего не значит?
– А русские части будут принимать участие в параде, Ваше Сиятельство?
– Нет. Русские не принимают участия в наших парадах.
Надо посмотреть, что за техника здесь появится. У меня возникло убеждение, что Генеральный штаб сильно недооценивает то, что происходит в Персии, недооценивает созданную здесь военную силу. Отсюда уже долгое время не исходило угрозы. Генеральному штабу и без Тегерана есть кем заняться, но все равно недооценка, в чем бы она ни заключалась, – не то, что должно быть в планах Генерального штаба.