Шрифт:
Самое плохое, что он не видел поляка. Не то чтобы Велехов не доверял ему – просто сотник уже понял, что такое поляки и чего от них можно ожидать. Совершенно безумный и безответственный народ. Если поляк начнет стрелять...
Он попытался изогнуться так, чтобы увидеть своего напарника, и не смог.
Потом, только он успокоился, случилось то, чего он и опасался, – поляк начал действовать. Раздался удар, как будто на пол грохнулся тяжеленный, в несколько пудов, мешок с мукой, какой-то шум, кто-то закричал по-польски. Их обнаружили...
Дождавшись, пока сбежится побольше – сбежалось четверо, Велехов, не дожидаясь, пока кто-то догадается упасть на землю, полоснул из бесшумного автомата по ногам. Жолнеры с криками, с воем повалились, стоять на изувеченных пулями ногах они уже не могли.
– Повруциць! Ние стшеляць! Повруциць! [97]
Дурак, что же он делает?!
Завозившись, как медведь в берлоге, сотник каким-то чудом перехватил висящий на ремне за спиной пулемет. Две короткие очереди, одна за другой – по ржи, не целясь, разорвали тишину. До этого никто не слышал стрельбы.
97
Назад! Не стрелять! Назад! (польск.)
– Ние стшеляць! – раздалось совсем рядом.
Град пуль почти в упор свалил подбежавших к машине жолнеров, они повалились на грязный асфальт, крича и воя...
– Кричи – не стрелять!
– Вшистко едно згинеш, – зло проронил генерал.
– После тебя! Кричи, ну!
Граф Ежи ткнул пленника стволом пистолета:
– Кричи, курва блядна!
– Повруциць! Ние стеляць! Повруциць!
– Еще! Кричи еще, ты их командир, ну!
Гулко, во весь голос саданул пулемет...
– Ние стшеляць!
– Сотник, прикрывай справа! – заорал граф Ежи во весь голос.
Тот, кто подкрался бы к машине с правой стороны и догадался бы упасть на землю, имел бы возможность расстрелять обоих в спину. Правда, и он наверняка успел бы выстрелить.
– Прикрываю!
– Кричи: я генерал Змиевский, не стрелять! Если они не поверят, подохнешь первым.
– Ние стшеляць! Ту Зимиевски, ние стшеляць!
Граф Ежи увидел, как рожь колыхнулась, кто-то попытался рискнуть – только попытался, – и он, прикрываясь телом генерала, послал туда пулю.
– Я его убью! Убью! Не подходить!
Поляки сгруппировались у кромки поля, но сделать рывок и перебраться к машинам не осмеливались. Из тех, кто был у самих машин, четверо убиты, кто-то побежал в поле, кто-то запрыгнул в кузов машины...
Снова ударил пулемет, прочесывая рожь.
– Отпусти. Отпусти и уходи, клянусь честью – пропустим, – процедил Змиевский.
– Не клянись. Нет у тебя чести. Ты убил моего отца!
– Кто тебе это сказал? Ты откуда? Тебя послали сюда за мной?
– Замолчи! Молчать!
– Кто это был? Рихтер? Кордава? Замойский? Бережков? Ты не знаешь, что ты делаешь. Они просто сводят счеты, понимаешь? Просто сводят счеты. Тебя послали сюда на смерть.
– Молчать! Молчать, пристрелю!
Поручик понял, что надо что-то делать. Нельзя просто так лежать до скончания века, рано или поздно мятежники что-нибудь придумают – или просто решатся на отчаянный, чисто польский шаг и попытаются освободить Змиевского.
Граф нащупал в кармане веревку – ее, удобно свернутую, он положил в карман по совету Аслана. Достал, пропустил конец за пояс генеральской формы. Змиевский даже не пытался высвободиться – понимал, что не успеет.
– Зачем тебе это... Ты ведь поляк... против народа идешь...
– Молчи... Молчи, тварь, не тебе говорить про Польшу! У меня граната. Если меня и убьют – она все равно взорвется, убежать не успеешь. Пошел! Поднимаешься и остаешься на месте! Ну, пошел, тварь!
Сотник тоже решил, что должен что-то делать. Он лежал очень неудобно – так, что не мог видеть происходящее, и чтобы видеть, ему пришлось бы повернуться. Но повернуться, не вылезая из-под машины, было невозможно, и поэтому он просто решил ползти назад, лежа на спине. Он не мог видеть, куда ползет, но мог хотя бы выползти и встать в небольшом промежутке между машинами.
Так он и пополз, еле протискиваясь под массивными мостами машины. В ногах, там, где был этот польский придурок, решивший поиграть в героя, кто-то шевелился, довольно шумно – может быть, этот поручик тоже решился выползти из-под машины, может, еще что. Но он полз, полз... и увидел, случайно увидел – массивная рама АМО все же позволила увидеть стрелка-снайпера, спрятавшегося там, где должны быть два запасных колеса, между кабиной и грузовой платформой машины... Сотник уже перезарядил пистолет-пулемет, в нем был свежий магазин... а стрелок настолько сосредоточился на возможности подстрелить того, кто захватил в заложники их генерала, собрался стрелять либо поверх кабины, либо даже через ее стекла, что не услышал шума у себя под ногами, не увидел высунувшуюся руку со стволом...