Здесь, на глазах у собравшегося народа, партизаны приступили к допросу арестованных. Первым допрашивали попа.

Высокий, сутулый, с заплывшим лицом, вначале то и дело размашисто крестился, закатывал глаза к потолку, вздыхал и, чтобы вызвать сочувствие селян, даже плакал.

На вопрос Алексея, сколько было убито и наказано карателями по его подсказке, поп с негодованием ответил:

— Не наводите, гражданин начальник, поклеп на служителя божьего храма. Господь бог и святая церковь знают, что я призван служить добру, правде и всевышнему богу нашему. Не мое дело заниматься богомерзкими делами.

— Почему же вы тогда требовали расстрела бывшему своему работнику Щербе? — спросил Алексей. — Вы знаете, что его вчера расстреляли?

— Нет, не знаю, — с заметным беспокойством ответил поп. — Мне сейчас не до мирских дел. Молитва господу за грехи других — вот что занимало меня все это время. Я священник, в моем сердце нет и не может быть зла к ближнему своему.

— Это ты, батя, врешь, — не стерпел Редькин, — ягненочка из себя хочешь представить, а клыки-то волчьи куда денешь? Как ни старайся, а они выпирают. Типичный контрреволюционер…

Из глаз попа покатились слезы. Он несколько раз перекрестился, потом вскинул голову и воскликнул:

— Слуги сатаны! Хулители истины! Вы можете меня — распять, но тень убийцы все равно не накинете. Сам бог видит мою невиновность.

— Хорошо, посмотрим, — сдерживаясь, ответил Алексей, — боюсь только, как бы на вас эту тень не накинули ваши же друзья. От правды ведь не уйдешь. Даже бог в таком деле не поможет. А сейчас давайте спросим у начальника милиции, может быть, он скажет, кто помогал ему составлять для карателей списки.

Сидевший рядом с попом черноусый маленький человек по-военному вытянулся и, заикаясь, сказал, что он никаких списков не составлял и ничего об этом не знает.

— Ас начальником карательного отряда Сумкиным вы встречались? Говорили с ним? — спросил Алексей.

— Сумкина я видел, но он ко мне ни за какими списками не обращался.

— Значит, тоже ничего не знаете. Так, так, — проговорил сквозь зубы Алексей, — тогда, может быть, председатель скажет, кто составил списки.

Плутоватые глазки председателя забегали из угла в угол, потом полезли вверх, левая рука вцепилась в трехъярусный подбородок, ноги сделали едва заметное движение вперед.

— Граждане! Гражданин начальник! — вытягивая вперед руки, сказал председатель. — Я развяжу грех. Эти списки составил самолично начальник отряда Сумкин. Это я знаю точно. Он еще накануне говорил мне об этом. А нас вы зря на подозрение берете. Как вы можете подумать, чтобы я, член партии эсеров, защитник трудового народа с самого пятого года, стал составлять для карателей списки. Прямо скажу, грешно так обо мне думать.

— Ну что ж, — улыбнулся Алексей, — так и запишем: я не я, и кобыла не моя. А потом попробуем все-таки докопаться, чья же это коняка. Пойди, Михаил, приведи главного карателя.

Появление Илюшки ошеломило арестованных. Ведь все были уверены, что партизаны прикончили Сумкина и они могут все свалить на него. Теперь же, когда сгорбленный, с трясущимися руками начальник карательного отряда встал рядом, они поняли, что их козыри биты.

— Гражданин Сумкин, — обратился Алексей к Илюшке, — мы хотим знать правду о том, кто составил вам список для ареста людей? Скажите об этом откровенно при всем народе.

— Список для ареста составили вот эти три человека, — сказал Илюшка. — Они и указали, кого как казнить.

Среди присутствующих крестьян поднялся ропот. Кто-то крикнул:

— Иуды, предатели!

— Душегубцы. А мы их за людей считали.

— Не верьте! Не верьте, православные, — махая широченными рукавами, забасил поп. — Его языком говорит Вельзевул, отродье сатаны. Это он, исчадие антихриста, свою вину на нас, на безвинных, хочет свалить.

— Ну ты, батя, мели, мели, да конец знай, — огрызнулся Илюшка. — А вот этому, Щербе, работнику твоему, который три десятины твоей земли засеял, я ведь только кавычку поставил, плетями али шомполами, а ты кавычку зачеркнул и два крестика своей рукой написал. Повесить, значит, чтобы… Уж чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. Половина списка по твоей указке была написана. Думаешь, я буду скрывать?

Перепуганный поп только крестился и шептал молитву. А когда среди мужиков поднялась ругань, встал на колени и признался во всех своих грехах. Он просил только одного, чтобы ему дали возможность отмолить их. Примеру попа последовал и председатель. После того, как поп повинился, запираться дальше было бессмысленно. Начальник милиции тоже во всем сознался, но на колени не встал. Перечислив фамилии, которые были занесены в список по его указанию, он объяснил:

— Такие у моего отца усадьбу сожгли, землю и весь инвентарь отобрали, но все равно убивать их я не думал и не просил. Я хотел только их изолировать на время, чтобы не мутили народ там, где я отвечаю за порядок.