Шрифт:
— Хороша сволочь, порядки строил, — не стерпел сидящий рядом с Алексеем пожилой партизан-башкирин. — Такой порядка тюрьма мала.
Поднимаясь с лавки, Алексей спросил у присутствующих селян.
— Все ли, товарищи, ясно?
— Ясно! Ясно! — закричали со всех сторон. — Кровопийцы, что еще разговаривать…
— Если ясно, тогда будем решать, что с ними делать.
Беззаконничать нам не след, простить им все это тоже нельзя. Давайте создадим трибунал, пусть он рассудит, как с ними быть.
Мужики пошумели и выбрали в трибунал двух партизан и трех мужиков. Через два часа трибунал вынес приговор.
«Именем народа, революционный трибунал партизанского отряда „Мститель“ совместно с представителями крестьян разобрал дело четырех бандитов, организовавших убийство в нашем селе одиннадцати человек крестьян, и в два раза большему количеству людей начисто содрали кожу со спины. Значит, сделали их калеками. Именем народного закона трибунал приговаривает:
1. Начальника колчаковского карательного отряда Сумкина, попа Предькина, председателя колчаковской управы Телегина и начальника милиции Стаканова — к смерти через расстрел.
2. Просить командира партизанского отряда немедленно выполнить постановление трибунала, чтобы всей другой белогвардейской сволочи было неповадно убивать мирных людей».
В этот же день несколько десятков мужиков подали заявление о вступлении в отряд. Они поняли, на чьей стороне правда и сознательно пошли защищать ее.
— Ничаво, — прощаясь с мужиками, сказал пожилой башкирин, — не тужи, ребята, еще мало-мало терпи. Скоро колчаковский могилка всем аулом осиновый кол колотить будем.
Глава тридцать первая
Окруженные со всех сторон врагами, рабочие Миньяра, Сима, Златоуста и многих других заводов Южного Урала с трудом отбивали усиливающиеся атаки белогвардейцев.
Не переставая наращивать силы, колчаковцы стремились зажать партизан в кольцо, чтобы потом, сжимая это кольцо, уничтожить их.
По предложению Карпова партийная организация решила готовить отряд к прорыву и переходу через горы на соединение с Красной Армией.
В два конца вышли разведчики. Одну группу возглавлял Редькин, вторую — Карпов. Нужно было нащупать слабое место для прорыва.
В эту же ночь группа Карпова пробралась в ближайший заводской поселок и, благодаря тому, что один разведчик был жителем этого поселка, благополучно укрылась в двух домах.
Утром Алексей в волчьем тулупе, в расшитых красной шерстью пимах, в меховой шапке ходил по базару и под видом не то представителя военного ведомства, не то просто купца, выспрашивал, у кого он может купить партию пароконных саней.
Торговцы разводили руками.
— Вот поди ты, — размахивая большими рукавицами из косматой собачьей шкуры, говорил широкобородый, с заплывшими глазами на мясистом лице торговец. — Кто думал, что пароконные потребуются. Знать, так я такие бы и заказал Якову Степановичу. Да ведь черт вас знает, сегодня вам одно подай, завтра другое поднеси. Если повременишь, я покалякаю с ним, может, и сделает. Да сколько тебе их надо-то?
— Сотен семь, даже восемь.
— Ишь ты, сколько… Делами, вижу, не малыми ворочаешь. Кому же такая прорва понадобилась?
— Ну это, брат, секрет.
Торговцы загалдели, и все, как один, предлагали ехать к Якову Степановичу. Широкобородый схватил Алексея за руку.
— Ну так и быть, едем. Сам повезу. Пусть знает, ка кого покупателя я ему приискал.
Не успел Алексей еще как следует поговорить с другими купцами, как был усажен в санки и вместе с широкобородым уже катил по поселку.
Хозяина дома не оказалось, и Алексей согласился поехать за пять верст в лес в мастерские… Он рассчитывал в беседе с торговцами выведать нужные ему сведения о колчаковцах.
Вышедший навстречу приехавшим толстенький старичок с розовым личиком оказался тем самым человеком, чье имя с таким уважением произносили местные торговцы.
— Вот, Яков Степанович, — залебезил торговец, — оптового покупателя приволок. Целая прорва саней ему нужна пароконных, — и, заискивающе улыбнувшись, добавил: — Видишь, не даром кредит у тебя получаю. К Митрю Митричу не повез ведь его.
Розовое личико хозяина расплылось в улыбке, неожиданно он заговорил густым басом:
— Милости прошу в горницу. Чайку попьем, там и по калякаем.
Алексей вошел в помещение, снял тулуп, но снимать борчатку отказался.
— Нездоровится мне что-то, — сказал он озадаченному хозяину. — Согреюсь потом разве.
Вместо чая пили самогон. Яков Степанович наливал его прямо в чайные стаканы. Видя, как пьянеет гость, хотя и пил он немного, хозяин и торговец добросовестно поддерживали компанию.