— Пока здорова. Садись, я сбегаю за чаем, — сказала она, протянув руку к стоящему на столе чайнику.

— Нет, не беспокойся, не нужно. Я просто зашел навестить, тебя, да заодно и попрощаться. Ожидали, что нас вот-вот вернут на фронт, и вдруг получили распоряжение комплектовать саперные роты. Как видно, полк еще недели на две или три задержится здесь. Но это полк, а наш батальон отправляют завтра.

— Куда, на фронт? — спросила Машутка.

— Нет, в горы, в лес — партизан ловить. Говорят, только на этой неделе в районе Златоуста полетели под откос три воинских эшелона. Во многих местах взрывают полотно железной дороги, срывают мобилизацию в армию, разгоняют дружины.

— Ты думаешь, батальон с ними справится? — живо спросила Машутка.

— Не знаю. Говорят, нам дадут отдельный участок, будут, значит, и другие части.

Машутка задумалась, затем решительно встала, подошла к стене, сняла с крючка шинель.

— Идем. Буду проситься с батальоном. Здесь оставаться я больше не могу. Сил нет. Понимаешь, нет…

Чугунков поднялся со стула. С недоумением посмотрел на девушку. Машутка ожидала, что он заговорит о воззваниях, о взрыве склада. Но он медленно отвел глаза и так же медленно сказал, растягивая слова:

— Вот этого я от тебя не ожидал.

— Не могу я здесь оставаться. Не могу! — крикнула Машутка.

— Ну что же, — оживляясь, ответил Чугунков. — Будем считать, что сам аллах вложил тебе такую мысль. Теперь наш поход будет куда веселее. Идем, идем… — хватая шапку, заторопился Чугунков. — Я попрошу Зубова, чтобы он сам переговорил о тебе с полковником. Одеваясь, Машутка ответила:

— Пожалуйста, не вмешивайся не в свое дело. Еще бог знает, что могут подумать. Я сама переговорю с ним.

Выслушав просьбу Машутки, Луганский согласился.

— Поезжай, если тебе хочется, — сказал он, вставая со стула, — но учти, что и партизаны дерутся как звери, как бы не подстрелили. — Он подошел к Машутке и вполголоса добавил:

— Приглядывай за Чугунковым. Мне его настроение что-то не нравится.

С этим напутствием Машутка и отправилась на станцию.

…В штабном вагоне стояла тишина. Пьяные офицеры валялись на полках. Но Чугункова среди них не было. Он был под следствием.

Машутку поместили в крайнем двухместном купе вместе с машинисткой батальона, ее давнишней знакомой Диной. Девушки вначале разговорились, но вскоре Дина захотела спать, легко, как кошка, взобралась на верхнюю полку и, что-то шепча, с головой накрылась шинелью.

Оставшись одна, Машутка подсела к окну. Перед глазами одна за другой поплыли живописные картины Урала. К самому полотну подступило белоснежное, с бугорками прорубей озеро. То тут, то там за изгородями из сосновых веток стояли лошади, терпеливо ожидая своих хозяев, любителей подледной ловли рыбы. Вдали ослепительная белизна озера сменялась безбрежной синевой леса, а еще дальше на фоне этой синевы, упираясь в небо, высились конусы гигантских гор.

Прошло немного времени, и изумрудная гладь озера сменилась полосой лиственного леса, а за ней стеной встали изнемогающие под тяжестью искрящегося снега пихты, ели и прямые, как стрелы, высокие сосны.

Но вот паровоз повернул чуть влево, и с одной стороны поезда встала гранитная стена, а с другой — зачернел головокружительный обрыв с дымящейся внизу рекой.

Взглянув в пропасть, Машутка вздрогнула и отодвинулась от окна. Казалось, что стоит вагону сделать чуть более сильный скачок на стыке рельсов — и он полетит прямо в речную муть. Прошло еще некоторое время, и местность выравнялась, речка отодвинулась куда-то в сторону. Стало светлей. Впереди что-то замелькало. Вначале Машутка не могла разобрать, что это такое, но, присмотревшись, увидела бегущего вдоль опушки леса красавца лося. Лось бежал что было сил, подняв вверх голову. Бока и спина животного курились паром. Добежав до поляны, заставленной стогами сена, он, как бы одумавшись, блеснув лоснящейся спиной, скрылся в ельнике.

Через минуту в вагоне потемнело, усилился стук колес, поезд вошел в гранитное ущелье. Машутка отошла от окна, легла на полку, закрыла глаза.

…Из тумана на маленькой лодке навстречу выплыл смеющийся Алексей. Обрадовавшись, Машутка протянула к нему руки. Но он ее не заметил. Перестав смеяться, Алексей напряженно смотрел на берег. На высокой скале на пляшущей лошади появился Зубов, рядом с ним Назаров. Оскалив рот, Зубов показал на Алексея. Назаров поднял винтовку, но Алексей мгновенно исчез в воде. Сверху одна за другой покатились гранаты. Поймав гранаты, Машутка хотела бросить их в Зубова, но она на берегу снова увидела Алексея. Теперь он шел прямо к ней. Машутка бросилась навстречу, стремясь опередить Зубова, но не успела и увидела, как в тело Алексея одна за другой стали впиваться пули. Машутка подняла гранату, но кто-то схватил ее за руку. Оглянувшись, она увидела улыбающееся бородатое лицо Егора Матвеевича. «Не тронь! — закричал Сумкин. — Это наши защитники, бросай вон в того бандита». Разъяренная Машутка вцепилась Сумкину в волосы, и они покатились по грязной земле, все ближе и ближе к поднявшемуся выше гор Окровавленному Алексею…

Машутка вскрикнула и проснулась. Долго вытирала намокшие от слез щеки, не стыдясь уставившихся на нее карих глаз Дины.

— Что тебе приснилось, Маша? Страшное что? — свесив с полки голову, участливо спросила девушка.

— Кровь, — растерянно и едва слышно ответила Машутка.

— Так это же хорошо! Машенька, — спрыгивая с полки, весело затараторила Дина. — Кровь, сказывала мамка, всегда снится к свиданию с родным человеком. Ну что бы мне такой сон… С самым родным, понимаешь?

Машутка посмотрела на подругу, вздохнув, ответила сквозь слезы: