— Да нет, ничего, Рудик, — досмеивалея Алексей. — Просто ты так часто про мух говорил… И я вдруг вспомнил про липучую ленту. Вот мимо них муха не пролетит… — Новый приступ смеха, но, опасаясь обидеть Дикого, Алексей приглушил его. — А насчет Фауста ты прав. Его надо отодвинуть. Давно надо было!

— Ты, Лекс, так не суди. Фауст не фраер. Правда, и не авторитет. Так, слегка набушмаченный. Но он длинный… То есть умный. И опасный.

— Да и мы с тобой вроде не короткие, — прищурился Алексей. — Он, может быть, и умный, только много ума не надо, чтобы женщину похитить. Был бы он мужиком — с меня бы начал. А то подкрадывается, как крыса! Как мышонок… Женщину, козел, похитил! Меня бы похитил, посмотрели бы, кто из нас умный. И опасный… — Алексей вдруг осекся. Почувствовал несолидность разглагольствований. Он помотал головой и поднял палец: — Что-то я опьянел. Надо срочно выровняться. Давай, Рудик, еще по пятьдесят! За нас. За наше общее дело… — Он щедро налил в высокие стаканы коньяк.

Влада блуждала по супермаркету в поисках чего-нибудь этакого. Женщине всегда сложно выйти из магазина без неподъемных сумок, если в подготовленном списке всего пара пунктов. Неожиданно кто-то схватил ее за руку. Некрепко. Игриво. Возмущенно сведя брови, она обернулась и расплылась в счастливой улыбке:

— Боже мой, Гладкий!

— Привет, Владка-шоколадка! — Шутник, паясничая, раскрыл объятия.

Влада покраснела и суетливо задвигалась, вроде бы в поисках тележки, хотя каталочка эта стояла рядом.

— Ах, вот она, — наигранно рассмеялась Влада, подтягивая спасительницу-тележку. «Спасительницу» потому, что избавила сейчас ее от необходимости очутиться в объятиях Русика.

С Русланом Гладких они учились в одной школе. Он — классом старше. Русик имел репутацию опытного обольстителя. Ему даже кличку дали — Казанов. Именно так: «Казанов», хотя имели в виду Казанову. В их школьном драмкружке Русик был примой. Он и в самом деле подавал серьезные надежды. Артист в нем только созревал, но замашки звезды уже обнаруживались. Он был капризен, без конца спорил с руководителем их драмкружка, выдвигал свои требования. Часто — увы! — диктуемые не только творческой необходимостью. Именно так Гладких «вышиб» главную роль для самой красивой девчонки в школе — Влады Никольской. С этой роли и началось у Влады головокружение. Русланом руководили личные соображения, а Влада — юное, романтическое создание! — возомнила о себе.

— У тебя несомненный талант! — веско изрекал Мастер (Руслан).

А Влада краснела — в тот миг от умиления — и все больше влюблялась в Гладких. По крайней мере ей так казалось.

После «премьеры» Руслан пригласил ее к себе домой. Оставшись наедине с Владой, Казанов вдруг растерялся. Он стал стеснительным и косноязычным, суетился, все время выбегал на кухню. Немного раскрепостился от шампанского. А когда они танцевали, их губы сомкнулись в поцелуе… Хотя нет: просто сомкнулись. Руслан наложил свои губы на ее и застыл. Ничего не делали его пухлые, выразительные уста. Просто охватили пол-лица Влады и замерли. А рука мяла ее тугую грудь. Как мнет атлет кистевой эспандер: ритмично, бесчувственно.

Владе стало неприятно: слюнявый рот мешал дышать, разминающаяся ладонь доставляла отнюдь не сладостную боль. Разом улетучилось то легкое, поверхностное чувство, которое казалось Владе любовью.

И вот теперь Казанов стоял перед ней во всей своей увядающей красе. Губы его были все так же пухлы и чувственны, но уже утеряли сочность. Шевелюра заметно поредела. Да и сам он не по годам обрюзг. Зато теперь было заметно, что любовный опыт Русик обрел. Непринужденно преодолев конфуз с распростертыми, но так и невостребованными объятиями, он галантно перестроился и покатил Владину тележку.

— Давай заскочим в кафе. Я безумно рад нашей встрече. Ностальгия, друг мой, ностальгия съедает. Сжигает! Видишь: полысел, потолстел, постарел. Это все от ностальгии. А теперь, как вампир, наберу от тебя энергию прошлого, насосусь молодости. — Он весело рассмеялся и совершил каталкой замысловатый вираж.

В кафе они болтали без умолку и ни о чем. Ну, обычный треп: как там Самохина? А как Витька Ланге…?

— А знаешь, Голопузова сменила-таки фамилию… Помнишь, она все мечтала скорее выскочить замуж, чтобы фамилию сменить?

— Да? Ну, слава Богу! — закивала Влада, откусывая шоколадку.

— Нет, погоди. Здесь — интрига. «Она входит в загс: свершилось! Больше не будет ухмылок. Сейчас навек избавится она от досадной фамилии. Все!» Руслан сделал эффектную паузу, округлил глаза, подчеркивая историчность момента: «— Печать в паспорт поставлена. Отныне вы будете носить фамилию мужа — Распопова».

Влада расхохоталась. Руслан снисходительно улыбался.

Хорошо было Владе. Еще и от того, что Гладких ничем не напомнил о том вечере. Хоть тогда оплошал он, но сейчас покраснела бы Влада.

— А как ты со сценой, Русик? Надеюсь, не забросил?

— Что ты! Как можно?! Я себя вне театра не представляю. Вначале играл в театре «Вдохновение»… А, ты же не знаешь… Ты же в 89-м уехала?.. Вот, а в 90-м в городе открылась студия при драмтеатре, а потом выделилась в самостоятельную труппу. Я был ведущим актером и главным режиссером. А в прошлом году меня сманили сюда, в Москву. Теперь ставлю спектакли в театрах столицы… А ты, конечно, о сцене забыла.

Это «конечно» было сказано с такой уверенной небрежностью, с какой сказали бы о шансах глухонемого стать радиодиктором. Влада опустила голову и фальшиво закашляла в кулак. Заметив замешательство, Гладких слегка растерялся и тоже кашлянул в кулак: