Глядя, как Кэрри ловко спасает положение, Гром почувствовал себя беспомощным. Кроме того, его терзали угрызения совести.

Как он мог забыть позвонить Кэрри? Не подумать о женщине, на которой собирается жениться. О женщине, которая носит под сердцем его ребенка. Он опоздал на три часа. С женской точки зрения это равносильно трем световым годам.

Брызги от жарящегося бекона обожгли ему грудь. Гром ненавидел готовить. Завтрак в ближайшем кафе был для него идеальной альтернативой.

— Может, нальешь сок? — Кэрри придумала ему задание, которое невозможно испортить.

— Хорошая мысль, — согласился Гром. По крайней мере, она терпимо воспринимала все его промахи.

Гром пошел к холодильнику, а Кэрри занялась беконом. Она уменьшила огонь, и сковорода тут же перестала плеваться жиром.

Надо же, как все просто, удивился Гром. Пожав плечами, он разлил сок по стаканам.

— Мне так жаль, медвежонок.

— Ты всегда отвратительно готовил, — проговорила Кэрри, вылив на сковороду яйца, из которых успела выловить осколки скорлупы.

— Я о том, что произошло ночью, — уточнил Гром.

Кэрри отвернулась от плиты и посмотрела на него. Лопатка дрогнула у нее в руке.

— Знаю. Но ты же уже извинился.

— Да, вот только боюсь, что теперь у меня нет никаких шансов.

— Жениться на мне? Я не хочу говорить о нашей совместной жизни.

— Но я люблю тебя, — слова вылетели сами собой.

Кэрри выронила лопатку и уставилась на него.

— Ты никогда раньше этого не говорил.

— Да, знаю.

Время, казалось, остановилось. Ни Кэрри, ни Грому не приходило в голову поднять лопатку.

— Немедленно забери свои слова назад, — произнесла наконец Кэрри. — Ты ведь не это хотел сказать.

— Не могу, — буркнул Гром.

— Это не по правилам.

— Понимаю, но ничего не могу поделать.

Гром чувствовал себя неуютно. Ему захотелось, чтобы этого признания не было. Ощущение влюбленности ему не понравилось. Особенно то, с какой неистовой силой забилось сердце в груди.

— Сейчас не самое подходящее время говорить о любви. После того, что произошло сегодня ночью… — Кэрри не договорила и резко повернулась к плите. — Господи, бекон горит! — ахнула она.

Гром выключил плиту и стал выкладывать подгоревшую яичницу на тарелки. Затем он поднял с пола лопатку.

Кэрри неподвижно замерла посреди кухни, не делая попытки помочь ему. Она тоже любила его, но не могла заставить себя в этом признаться. Эта любовь не укладывалась в привычные рамки ее жизни.

Гром пододвинул ей стул и протянул стакан сока.

— Ты успокойся. Сейчас что-нибудь сообразим.

Проявив чудеса сообразительности, он поджарил толстые куски стейка, подогрел банку горошка и добавил туда пакет замороженных овощей.

Кэрри ела молча, не чувствуя вкуса еды. Когда в кухню вошла Спотти и принялась громко и требовательно мяукать, Гром положил в миску холодную овсянку. Кошка набросилась на пищу, а Гром сел напротив Кэрри.

— Я буду хорошим мужем, — сказал он, подумав, что любовь не такая уж и плохая штука. — И хорошим отцом.

— Я боюсь этого брака. Боюсь твоей работы.

Гром угрюмо смотрел в свою тарелку.

— Это мой хлеб. Я ничего не могу с этим поделать.

— А я зарабатываю на жизнь в мотеле родителей. Этот городок — мой дом, мое убежище.

Гром знал, как много для нее значит город их детства.

— Но у нас будет ребенок, — он пустил в ход свой последний козырь. — Если бы Создатель не хотел, чтобы мы были вместе, он не дал бы нам второй шанс.

— Многие живут раздельно и имеют общих детей, — вяло промолвила Кэрри.

— Но я хочу для нашего ребенка лучшего.

— Тогда принеси в жертву свою работу. Поехали в Аризону. Сделай это для меня, Гром.

Он вспомнил счастливую пару, которую они встретили в больнице.

— Я бы и рад. Знаешь, я иногда завидую обычным людям.

— Так что тебе мешает стать одним из них?

— Ну… просто я не умею жить по-другому.

— Я научу тебя. — Она помолчала, внимательно изучая его хмурое лицо. — Покажу другой мир, в котором нет места оружию.

— Кэрри, я спас множество человеческих жизней. То, что я делаю, для меня очень важно.

— Мне хочется, чтобы для тебя были важны наши отношения.

— Разве моя любовь не имеет значения? И я знаю, что ты меня тоже любишь. Я вижу это по твоим глазам.