— Палач, как ты оказался в это время в лесу? — спросил судья.

— Я следил за этим человеком, — ответил Гудо.

— Почему ты следил за этим человеком?

— Я знаю его как помощника супериора флагеллантов. Он поставлял пищу для своих братьев и сестер. Хлеб, который им давали, был со спорынью и другими травами, вызывающими у человека болезни. Я решил проверить, что он продает. А теперь, узнав, что он бывший наемник, я уверен, что он не в первый раз нападает на девушек. Смерть, случившаяся в лесу несколько дней назад, — это дело его кровавых рук.

— Этот мешок его?

— Да. Он принес его, а затем повесил на дереве, чтобы приманить какую-нибудь из женщин, живущих в лагере.

— Ты посмотрел, что было в мешке?

— Да. И увидел в нем еще и хлеб. Это нечистый хлеб. В нем есть травы.

— Мартин, что это за травы в хлебе?

Мартин сжался и со злостью посмотрел на палача.

— Я не понимаю, о чем говорит этот человек. Об убийстве, отравленном хлебе… Откуда мне знать, что хозяйка кладет в тесто? Я только ей помогаю…

— У супериора Доминика была книга о травах. О полезных и болезнетворных травах. Эта книга исчезла. Доминик показывал ее этому человеку и многое ему объяснял. — Палач махнул рукой в сторону Мартина.

— Что говорит этот глупец? Какая книга? Я ничего не знаю. Я только продаю хлеб. Ну, может быть, я немного и помял девушку, но я никого не убивал и не насиловал. Я говорю правду. Бог тому свидетель, — горячо промолвил Мартин и уставился в деревянный потолок.

— Не призывай Господа в свидетели! — гневно воскликнул священник.

— Отец Марцио, позвольте мне. — Судья посмотрел на разгневанного церковника, а затем на Венцеля Марцела.

Бюргермейстер кивнул. Судья Перкель строго взглянул на допрашиваемого и произнес:

— Ты отрицаешь явное и не признаешь свою вину. Значит, ты лжец и за тобой есть другие грехи, которые ты скрываешь. Но мы узнаем все. Правду от суда не скрыть. Палач, знай свое дело. Он в твоих руках. Мы хотим услышать правду. Да укрепит тебя, Мартин, сам Господь. Заседание переносится в комнату пыток.

Мартин крепко сжал зубы. Палач медленно приближался к нему, хмуря и без того уродливое и грозное лицо.

— Проклятый палач! Что ты хочешь со мной сделать?

Палач криво усмехнулся:

— Пока твои судьи пьют вино, я приготовлю для них закуску из твоих правдивых слов. Ты скажешь всю правду. Боль заставит тебя сделать это. Ты сам себе не поверишь. Но сегодня ты расскажешь больше, чем в аду, куда ты скоро угодишь.

Мартин побледнел. А затем его лицо покрылось мелкими каплями пота. Он заискивающе посмотрел на господина в синих одеждах.

— Что тебе до моего тела и души? Они не тобой созданы. Не касайся их и не бери еще один грех на душу. И за мою душу тебе отвечать перед Всевышним.

Палач приблизил свое ужасное лицо к Мартину и тихо произнес:

— Мне и вечной жизни не хватит, чтобы ответить за все грехи. Грех за тебя Господь и не заметит. Не все люди достойны жизни на земле. От таких, как ты, нужно освобождать землю.

Палач развязал руки своей жертве и велел:

— Стань на колени и, если сможешь, помолись. Хотя множество молитв ты скоро произнесешь, сам того не желая.

Мартин свалился на колени и стал с жаром бормотать молитвы, которые добрые монахи цистерцианцы втолковывали ему в голову с младенчества и которые не помогли изменить его природные наклонности, переданные безызвестными родителями или же выпрошенные в пьяном бреду у самого дьявола.

— Все, хватит. Судья желает услышать правду. Расскажи ему все, — сказал палач и начал снимать с Мартина одежду.

— Я не знаю, что он желает от меня услышать. Я уже все сказал. А если он безвинного человека…

Палач снял с Мартина короткую тунику и полотняные брэ. И только теперь, оставшись в греховной наготе, тот почувствовал, как его горло сжалось, а сердце замедлило свои удары.

— Что ты со мной сделаешь? — едва вымолвил узник, с ненавистью взглянув на рассаживающихся за столом людей.

Палач стянул ремнями локти и кисти наказуемого и повернул его лицом к массивному треножнику, на вершине которого была деревянная пирамида. Затем он наклонился к уху Мартина и прошептал:

— Иногда на иконах святых мучеников изображают с теми орудиями пыток, которыми их истязали. Святой Бенигна Дижонский — с сапожным шилом. Святой Яков Младший — с сукновальным вальком, которым палач Иерусалима проломил ему голову. Тебя не будет ни на иконах, ни на стене в сельской харчевне. А если бы это случилось, то тебя изобразили бы на этом треножнике. Этот треножник с пирамидой наверху называется «бдение». Еще его называют «колыбелью Иуды». Почему? Скоро ты это поймешь.