— И кто же их осмотрит? Проклятый мальчишка Хорст заперся в своем доме и слышать ничего не желает, — печально произнес бюргермейстер.

— Я осмотрю, — с натугой выдавил палач. — Мне известны признаки этой болезни.

Судья Перкель неожиданно рассмеялся.

— Чтобы они позволили осмотреть себя палачу! Бред какой-то. А еще их жены, сестры. Дети, наконец.

Палач промолчал.

— А может, выдать палача за лекаря? — тихо предложил судья Перкель.

— Нет. Им известно, кто я, — отозвался Гудо.

— Вот задача, — вздохнув, пробормотал бюргермейстер. — И что теперь делать?

— Я поговорю с этим Альбертом, — после паузы предложил отец Марцио. — Слово Церкви — важное слово. Особенно в такие трагические дни. К тому же этот осмотр и им полезен, если они хотят жить.

— Он долго не соглашался, но мне удалось убедить его. Главное, что Альберт поверил в то, что я не только отпущу невольный грех, но и сниму проклятие, если даже палач прикоснется к кому-либо из них…

— А вы, святой отец, можете снять и проклятие? — спросил Венцель Марцел, вытирая лицо. Его большой платок уже давно был пропитан потом так, что хоть выжимай.

Отец Марцио с высоты своего роста надменно посмотрел на бюргермейстера и с гордостью ответил:

— На это меня благословил сам Папа Климент. К тому же отцы святой инквизиции дали подробные инструкции.

— А кто не пожелает пройти осмотр? — поинтересовался судья Перкель.

— Альберт должен своими силами изгнать непослушных. Такие нам не нужны. Ведь все это мы делаем только для них самих. Этот купчишка меня правильно понял и согласился всю неделю провести в поле. И, конечно, организовать карантины. Вот только виселицы они строить не умеют.

— Ничего. Город заплатит цеху столяров. Они покажут и научат, — уверенно произнес Венцель Марцел. — А мне сейчас нужно вернуться в город. Предстоит тяжелый разговор с советом и лучшими людьми Витинбурга. О Господи, помоги нашему городу пережить эти ужасные времена. Палач, не подведи. В твоих руках жизнь двух тысяч жителей города. Вернее, в твоем знании и понимании. Город отблагодарит тебя, когда это все закончится. Только бы все хорошо закончилось. Стража останется. Для порядка и присмотра. И пусть не ленятся, сразу же начинают ставить этот загон для осмотра. Доски возьмут на лесопильне.

— Это долго, — сказал Гудо. — Просто нужно вкопать несколько столбов и обтянуть их полотном.

— Да, да. Все равно никто его назад не возьмет. Придется покупать. Конопляный холст подойдет. И, Гудо, отправляйся сразу на северный карантин. А ты, Патрик, на южный. И чтобы ни одна мышь не проскочила. Ни одна птица не пролетела. А то головы поснимаю…

Венцель Марцел посмотрел на палача и покраснел. Насчет голов что-то не то сказал. Но не извиняться же. Затем он махнул рукой и поплелся в город, на стенах которого уже давно стояла едва ли не половина Витинбурга.

Ближе к полудню к назначенному месту в поле двинулись первые повозки. Впереди них шел мрачный Альберт, крепко сжимая в руках огромный меч. Он сразу же направился к палачу и, посмотрев на него с ненавистью и едва разжав губы, спросил:

— Как все это будет?

Гудо сбросил с головы капюшон и уставился на купца. Тот опустил глаза и примирительно повторил:

— Как будет?

— Первыми пройдут женщины с детьми. Мужчины пусть ждут в сотне шагов. До окончания осмотра женщин ни один мужчина не должен сдвинуться с места. Кто не послушается, пусть сразу же уходит…

— Такие уже ушли. Их было более тридцати. Более тридцати сильных и здоровых мужчин. Они бы очень пригодились, — печально сказал Альберт.

— Придут другие. Их будет много. Будешь отбирать лучших и надежных. У тебя есть семья? Она здесь?

— Моя семья — главная причина того, что я с тобой сейчас беседую. Жена, две дочери и годовалый внук. Еще брат с семьей. И некоторые родственники.

— Вот с твоей семьи и родственников и начнем.

Купец покраснел. Его дыхание участилось. Он опустил голову и положил вторую руку на рукоять меча.

— Ты прав. Пример должен подать я.

— Ты умный и благородный человек, — тихо произнес Гудо. — Все пройдет и забудется.

— Забудется? Это уж вряд ли. Ладно, что нам нужно делать?

— Видишь, вон там огорожены полотном три участка. В первом женщины должны раздеться…

— До полной наготы? — скрипнув зубами, уточнил Альберт.

— Как Ева в раю. В среднем участке буду я. Это не очень долго. Затем в третьем они оденутся. И там святой отец отпустит невольный грех. И помни, пока не пройдут осмотр все женщины и дети, мужчины должны оставаться на месте. За этим будет следить мой помощник Патрик. Все будут делать то, что я велю. Если что-то пойдет не так, я сразу же прекращу осмотр. Поверь, мне глубоко безразлично, убьет ли вас всех чума или нет. Ну, может быть, кроме нескольких человек в этом городе.