— А за что их вешать и рубить? — встрепенувшись, осведомился Венцель Марцел.

Святой отец быстро нашелся с ответом:

— Если человек бродяжничает, значит, он болен телом, умом или душой. Каждый больной — грешник. И наказание за его грех — смерть. Так пусть же их мертвые тела послужат для острастки тех, кто здоров. А здоровы они по воле Господа. Посему выходит, что в твоем городе, бюргермейстер, нет грешных душ. Пока нет. А если появятся, то я их увижу, а тела их уничтожу.

— Завтра соберем городской совет, — устало промолвил бюргермейстер. — А сейчас мне нужно выпить хорошего вина и съесть большой кусок свинины с перцем и толченым мускатным орехом. И хорошо бы с приправой из имбиря и гвоздики на рыбьей требухе. Если, конечно, все это не съели и не выпили наши дорогие гости. Вы, святой отец, поселитесь в доме судьи Перкеля. Вам будет о чем поговорить. О Господи, что же будет с моей лесопильней…

Гудо открыл глаза. В затянутое бычьим пузырем окошко настойчиво стучался солнечный луч. Палач тоскливо обвел взглядом давно опротивевшую ему серость убогого жилища и медленно сел на кровати. Не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, ни даже пускать в голову какую-либо мысль.

И все же мысли пришли. «Еще один день. Зачем? Для чего? Что было в жизни хорошего? И чего еще ждать? Зачем, Господи, ты позволил мне появиться на свет, тобой созданный? Убивать, калечить, лечить, жалеть и быть безжалостным. Как все это совмещается в одной душе и в одном теле? Неужели и на это воля Господня? Что-то я слишком долго живу…»

Затем и эти мысли исчезли.

Он еще долго сидел, не желая ни о чем думать. Он бы еще долго просидел. Неподвижно и бессмысленно. Наверное, все то время, что ему было отпущено. Если бы не люди. Люди, желающие нарушить его покой, — счастливый от отсутствия мыслей.

— Гудо! Гудо, ты уже проснулся? Выходи, Гудо. Тебя ждут!

Он бы не вышел. Не вышел бы ни на один другой голос. Только на этот. Уж очень привязался хмурый господин в синих одеждах к молодому человеку. У Гудо не было братьев, и он не знал, что такое братская любовь. Он даже не мог объяснить себе те чувства, что испытывал к недоучившемуся студенту, выбравшему постыдное ремесло вора. И все же за прошедшие полгода Патрик изменился. Если в первые месяцы его еще тянуло на легкую обманную жизнь, то в последнее время, глядя на тяжкий труд людей и сам много работая, он понял, что труд необходим как лучшее лекарство, способное на все годы сохранить здоровье тела и души.

Наверное, если бы жизнь изменилась, Гудо не прочь был бы завести вместе с Патриком что-то подобное лесопильне или, что еще лучше, — мельницу.

— Гудо! — опять напомнил о себе помощник.

Палач встал, набросил на плечи плащ и распахнул двери.

— Что, чума пришла? — спросил он.

— Ты это во сне увидел? — удивился Патрик. — И пришла, и приехала. Пошли, тебя ждут. Сам все увидишь.

— Я уже вижу…

На опушке леса стояли десятки повозок, боязливо прижимаясь к вековым соснам.

На дороге, в ста шагах от них, Гудо разглядел бюргермейстера, судью и инквизитора Марцио, которых сопровождали все городские стражники. Пока господин в синих одеждах подходил, взгляды тех, кто собрался на дороге, были направлены на него. Палача ждали, ждали с нетерпением.

— Ну, наконец-то явился, — вместо приветствия сказал бюргемейстер и сразу же велел:

— Палач, бери с собой Патрика и стражников и выясни… Все выясни. В первую очередь узнай, не больны ли эти люди.

— Выяснить я могу. Вот только больны ли они… Это дело лекаря Хорста, — вздохнув, ответил Гудо.

— Я сам знаю, — грубо прервал его Венцель Марцел. Затем, пытаясь загладить свою грубость, он улыбнулся и сказал мягче:

— Лекарь Хорст… Он не смог. Он…

— Его жалкая душонка обделалась, — рассмеялся Патрик.

— Что-то такое, — быстро согласился бюргермейстер. — Но ты ведь кое-что понимаешь в болезнях. Я это знаю. Весь город знает. Посмотри. Прошу тебя…

Гудо окинул бюргермейстера внимательным взглядом и согласно кивнул.

«Что-то слишком долго я живу», — вновь подумал палач и направился к непрошеным гостям славного города Витинбурга.

За ним последовал Патрик. После долгих криков и угроз нехотя поплелись за господином в синих одеждах и стражники. Но их хватило ненадолго. На половине пути они остановились и остались стойко стоять, несмотря на все ругательства, которые в их спины отпускал гневный бюргермейстер.

— Не страшно, Патрик? — тихо спросил палач.