Вязенскому стало все ясно. Пьяное офицерье, решило поразвлечься, самолично казнив взятого в плен высокого французского чина.

Когда князь добрался до палатка, Женар был еще жив. Дышал он с трудом – грудь была его вскрыта ударом сабли. Говорить француз уже не мог.

Петр Алексеевич нагнулся над телом генерала, жизни в котором с каждой секундой становилось все меньше и меньше, и слезы отчаяния потекли у него из глаз.

Француз из последних сил посмотрел на него и лицо его было светлым, по крайней мере так показалось князю. Сквозь пелену слез Вязенскому вдруг показалось, что Женар будто косит погасшими глазами в сторону горящей палатки.

– Что -то забрать? – спросил князь. – Что-то передать вашим родным?

Но генерал ему уже не ответил – душа его навсегда покинула тело.

Аккуратно положив бездыханное тело на землю, князь ворвался в горящую палатку.

Огонь бушевал практически повсюду, поглощая вещи Этьена Женара с сумасшедшей скоростью. Но центр шатра еще был не тронут пламенем, хотя коварные языки уже добирались и туда. Именно там, по центру стоял маленький табурет стол, за которым еще недавно генерал что-то писал.

Вязенский увидел, что лист бумаги все еще лежит на столе, хотя коричневые пятна уже начинают проступать на нем, предвещая скорый тлен бумаги.

В два прыжка князь преодолел расстояние от входа до стола, отмахиваясь от клочков горящей ткани, кружащих в воздухе, и схватил листок. Жара стояла такая, что на секунду Вязенскому показалось, что обратно он уже не выберется. И здесь взгляд его упал на кожаную походную сумку генерала, стоявшую около табурета. Из последних сил Петр Алексеевич вырвал ее из пекла и рванул к выходу, лишившись чувств уже находясь снаружи.

Очнулся он от того, что почувствовал неприятную сырость. Прямо над ним стоял солдат, держащий ведро с водой.

– Очнулись, Ваша светлость! – солдат поставил ведро на землю. – Ну, Слава богу!

– Где бумага и сумка? – тут же спросил Вязенский.

– Все здесь, все здесь, Ваша светлость, – солдат протянул князю вещи генерала. – Все в сохранности.

Князь принял сидячее положение и развернул письмо. Большая часть его истлела, но последняя часть была вполне читаема. Огонь от бушующего неподалеку пожара освящал ночное небо, позволяя Вязенскому ознакомиться с письмом тут же. '…молодой князь обучен хорошим манером и умен, что самое важное. Мне кажется, он как нельзя лучше подходит для дела, хотя, я могу и ошибаться… в любом случае, и пригляжусь к нему и если сочту, что он тот, кто нам нужен – ознакомлю его с содержанием Книги, сделав посвященным и ответственным за дела организации в России…' Вязенский перечитал отрывок несколько раз, после чего открыл походную сумку Женара и извлек из нее книгу в черной обложке…

Следующая встреча Смолина со Шпагиным произошла уже на следующий день.

– Что-нибудь удалось узнать?- с надеждой спросил Юрий Андреевич.

– Увы, нет, – Шпагин опустил вниз уголки губ, показывая мимикой, что сожалеет.

– Что, совсем нечего? – Смолин был разочарован.

– Если организации с такими названиями где-то в Европе и есть, то к разведке, по крайней мере по моим данным, они отношения не имеют.

– Я тебя понял.

– Ладно, я пошел, Юр… – Шпагин явно торопился уйти – ненужные контакты с потенциальным врагом народа ему были сейчас не нужны. Смолин понимал это, а потому не держал на товарища обиды.

Попрощавшись со Шпагиным, Смолин поехал в больницу. К Новикову его пустили сразу же, попросив, однако, надолго не задерживаться, так как больной был еще слишком слаб.

– Здравствуйте, Илья Ильич! – поприветствовал Смолин больного,

– Доброе утро, Юрий Андреевич. Рад вас видеть. – Новиков попытался улыбнуться, но свежий шрам не дал это сделать – вместо улыбки на лице Ильи Ильича отобразилась гримаса невыносимой боли.

Смолин решил не тянуть и перешел сразу к делу.

– Посмотрите, – он протянул Новикову фотографию.

– Кто это? – удивился тот. – Очень похож на вас…

– Похож, – Смолин забрал снимок обратно и перевернул обратной стороной.

Новиков побледнел.

– Я вас предупреждал, Юрий Андреевич, но вы мне не верили… – губы его дрожали, но выражение лица оставалось спокойным. – Сначала товарищ Локиев, теперь они доберутся и до вас…

– Но кто это? – Смолин ткнул пальцем в запечатленного на фотоснимке молодого человека.

– Сначала я должен спросить вас, Юрий Андреевич, откуда у вас этот снимок?

– Я нашел его в столе, на квартире Глеба, – не стал скрывать правды Смолин.

– Локиева убили они, – тихо начал Новиков. – Вы должны это понимать. То, что произошло на квартире Дольской – было актом перехода в новый круг. – Он прервался, а потом быстро спросил: – Вы прочитали то, что я вам дал?

– Книгу по семантике?

– Да.

– Ознакомился, но весьма поверхностно, – замялся Смолин.

– То место, где говорится о связующей роли круга? Его смотрели? – настойчиво продолжал Новиков.