— Целомудрие дается весьма легко, если альтернатива — разделить постель с тобой!

— Может, проверим? — вкрадчиво предложил Филип, ничуть не обескураженный подобным заявлением.

Похоже, он не сомневается, что сумеет так или иначе добиться своего, сердито подумала Ноэль. И самое печальное — это вполне ему по силам.

— Нет уж, спасибо, — сказала она, в оче-реднойфаз пожалев о столь опрометчивых словах.

— Ты меня до смерти боишься, так и норовишь сбежать. — Тон искренней доброжелательности плохо сочетался с опасным, алчным огнем в его глазах. — Я все пытаюсь понять почему?

Ноэль возмущенно фыркнула.

— И ты еще спрашиваешь? Грозишься затащить меня в постель и неделю не выпускать оттуда, а я должна сохранять спокойствие? Боишься! — передразнила она. — Да тут кто хочешь испугается!

— Знаю я особ твоего пола, кому это предложение польстило бы.

— Да ты просто самовлюбленный индюк! Только о себе и думаешь! — возмутилась Ноэль.

Улыбка на его лице стала шире, в ней появился откровенно торжествующий оттенок.

— Ну, я бы предпочел, чтобы и ты обо мне немного подумала. А ты ведь думала, признайся?

— Я… ты… — запинаясь пробормотала она. По жилам словно разлилось расплавленное олово, голова затуманилась. Я, должно быть, полностью потеряла всяческое представление о приличии и благопристойности, в отчаянии решила Ноэль. И почему только застарелая тоска по мужской ласке выбрала столь неподходящий момент, чтобы заявить о себе?

От Филипа явно не укрылось ее состояние. Глаза у него сузились, ноздри раздувались, точно у боевого коня.

— Да, я и ты… мы с тобой созданы друг для друга, — заявил он, пожирая взглядом трепещущую Ноэль.

Она тряхнула головой и попыталась взять себя в руки. Положение складывалось хуже некуда: этот самовлюбленный нахал был полностью уверен, что его чары вновь сразили жертву наповал.

— Ты считаешь, что все и всегда заводятся с пол-оборота? — фыркнула она.

— Ну, я могу говорить только за себя. А насколько я заведен, ты и сама легко можешь увидеть…

Ноэль едва не задохнулась от возмущения.

— Ты самый наглый и вупьгарный тип из всех, кого я знаю!

К ее изумлению, этот непостижимый человек медленно склонил голову, словно она сделала ему изысканный комплимент.

— Вообще-то мы собирались поговорить о Саре с Крисом, — внезапно сменил он тему.

Филип умел распознать момент, когда стоило временно отступить. Он ждал четыре года и теперь был вполне доволен тем, насколько ему удалось продвинуться за один день.

Нечего сказать, хороша из меня сестрица! — ужаснулась Ноэль. Я должна была думать о Саре, а не поддаваться низменной страсти!

— Лично я предпочел бы держаться подальше и от Сары, и особенно от Криса, — откровенно сказал Филип. — Но ты, наверное, захочешь присоединиться к ним за кофе.

— Вовсе нет. — Она бросила быстрый взгляд на часы на тонком запястье. — Если я не потороплюсь, то безнадежно опоздаю.

— Куда опоздаешь? — обескураженно спросил Филип.

— На работу! — с по-детски наивным торжеством заявила Ноэль. Приятно все-таки было осознавать, что расстроила планы этого наглеца.

— На работу? А как же твоя дочь? Ноэль воинственно вздернула подбородок.

— А это уж не твое дело!

— Кем же ты работаешь?

— Медсестрой в местной больнице.

— Медсестрой? — Филип удивленно приподнял брови, помолчал и задумчиво добавил: — Хотел бы я оказаться твоим подопечным.

— Надеюсь, не окажешься!

— Что за трогательная забота о моем здоровье!

— Я просто представила, какой из тебя пациент. Такие, как ты, вечно норовят ущипнуть сиделку и отпускают идиотские шуточки, — мстительно объяснила она.

А ведь попади Филип в больницу, наверняка пустился бы расточать комплименты молоденьким женщинам-врачам, заставляя сердито хмуриться тех, кто постарше. Вообразив эту картину, Ноэль почему-то ощутила болезненный укол ревности.

Широкая улыбка Филипа вдруг погасла.

— Неужели тебе приходится иметь дело с подобными типами? — сурово осведомился он. — И часто?!

Хотя его самого возможность ущипнуть за гладкое, изящное бедро Ноэль приводила в восторг, мысль о других мужчинах — грубых неотесанных мужланах, тянущих свои грязные лапы куда не следует, — вызвала у Филипа взрыв неподдельного негодования. Да как они смеют!