Когда мальчишки вошли в школу, расческа разгоралась все стремительнее, прогорели брюки и на ногу потекла расплавленная пластиковая масса... Катя первая увидела белое лицо Акрама. "Скорая" доставила его в травмпункт с обугливанием тканей - ожог четвертой степени.

На следующий день надо было идти менять перевязку. Врач сказал ему:

– Приготовься, бинт сорву резко, за одну секунду. Будет больно, врать не стану. Но тянуть бинт медленно нельзя - это еще хуже.

Сорвал бинт в секунду, и все погасло. Болевой шок. Когда Акрам очнулся от запаха нашатырного спирта, врач рассказал, что вместе с бинтом из ноги выпал обугленный кусочек мяса. В ноге зияла в прямом смысле слова "ямка". Ее заливали концентрированным до черноты раствором марганцовки и снова перевязывали. Белое пятно так и осталось навсегда.

Это все передала Кате верная подружка Акрама одноклассница Танечка, всегда старавшаяся быть внимательной и аккуратной. Домашние задания выполнены, тетрадки чистенькие, учебники на столе... Катя удивлялась: правдива ли история с наркотиками? Добров стоял на своем, Ариадна Константиновна досадливо отмахивалась: и охота вам слушать директора?

При всей своей прилежности Таня настоящих способностей ни к одному предмету не проявляла и учиться после девятого класса не хотела. Мечтала стать парикмахером. Но не тут-то было... Танина мама придерживалась совершенно иного мнения и твердо рассчитывала на то, что дочка окончит одиннадцатилетку и поступит в институт. И институт уже выбрала в Питере, где у Таниной мамы нашлись знакомые, готовые помочь с поступлением.

Мягкая и податливая, девочка была не в силах сопротивляться материнскому желанию и пассивно подчинялась, хотя в ее глазах стыла серая тоска. Таня постоянно удивительно красиво и своеобразно причесывала на все лады подруг и рассказывала учителям, как ей хочется работать в парикмахерской.

– И что мать упорствует?
– злилась Валя.
– Девчонка ведь права: в школе ей дальше делать нечего. Дура дурой. Самая дорога в училище!

Но переубедить Танину маму оказалось невозможно. Она не желала понимать, что дочка будет страдать, занимаясь нелюбимым делом, что ей будет очень трудно учиться как в старших классах, так и в институте, если даже она туда поступит по маминой протекции.

Таня изредка подходила к Кате, стояла рядом, смотрела... Потом лепетала:

– Екатерина Кирилловна, Акрам хочет учиться в десятом классе... Он ведь должен там учиться, правда? Вы ему поможете?

Катя кивала, с ненавистью вспоминала о Доброве, стискивала губы...

Приятель Акрама Саша Степанов прекрасно играл в футбол, уже выступая за молодежную сборную России. Но мама не желала вырастить русского Пеле, она мечтала сделать из сына менеджера или экономиста. А потому забрала сына из сборной по футболу и категорически приказала учиться в десятом классе. Мальчик с трудом перебивался с двойки на тройку, а на переменах очень красиво бегал по коридору, играя воображаемым мячом. Все учителя любовались, даже Валя и Добров. Им было по-своему жалко мальчика, но убедить и эту маму тоже ни в чем не удавалось.

– Никакого футбола!
– гневно отрезала она.
– Только Финансовая академия! Или Плехановская!

– И все это лишь с благими намерениями!
– сорвалась как-то Валя.
– Идиоты-родители упускают из виду ответ на самый главный вопрос: чьи интересы они преследуют? Детей или свои собственные? Чьи здесь гордость и честолюбие? И чьи трагические ошибки, расплачиваться за которые потом будут всю жизнь их дети?

Конечно, думала Катя, опыт родителей несравним с опытом детей, кто спорит... Но здесь дело не в одном опыте. Нельзя забывать о детской интуиции, о природном ощущении своего жизненного пути, об осознании своего предназначения. И лучше, как ни парадоксально, если ребенок ошибется сам, чем пойдет по ложной дороге, навязанной ему родителями. И позже, бросит им в лицо выстраданное обвинение.

Пусть каждый должен прожить свою жизнь. Но нельзя подменять детскую - собственной...

– Вы слишком эмоциональны, Екатерина Кирилловна, - хмыкнул Добров.
– Ну да, ну да... Наблюдал тут недели три назад... Пришла к вам чья-то мамашка... ревет-разливается, горе свое вам выплакивает. А вы ее обняли и тоже взялись рыдать с ней за компанию.

– Неэмоциональный словесник - нонсенс!
– злобно отпарировала Катя.

– Как же, как же...
– ухмыльнулся директор.

Эта история с плачущей мамой...

Знал бы Добров, сколько стоил Кате мальчишка Андрюшка, который из школы уже фактически ушел... Учиться он не желал, двойки по всем предметам... Добров и Валя - они почти всегда совпадали по степени жестокости - поставили вопрос об отчислении. Но ведь Департамент не позволит. Тогда на второй год. Катя попыталась выяснить у матери, чем увлекается Андрей. Оказалось, музыкой.

– С утра до ночи бренчит на гитаре! Ночью не расстается!
– выплескивала свое несчастье мать.
– Какие-то клубы у него там бардовские, музыканты по всей Москве... И он к ним шатается бесконечно, а учебу забросил, собирается петь... На Цое вообще помешался!

Катя задумалась. Дома она собрала все музыкальные кассеты и диски Платоши.

– Будешь преподавать музыку по совместительству?
– насмешливо справился сын.

Катя серьезно кивнула. После уроков она позвала Андрея к себе в класс, который служил ей и кабинетом. Мальчик пришел хмурый.

– Давай позанимаемся дополнительно, - предложила Катя.
– Глядишь, и двойку исправим...

Предварительно она попросила маму постараться уговорить Андрея прийти хотя бы раз. У нее собиралась группа для дополнительных занятий, и Добров ей оплачивал эти два часа в неделю, хотя приходили обычно всего человека три-четыре. Самые энтузиасты. Андрей согласился нехотя. Катя взяла для диктанта слова песни Цоя "Звезда по имени Солнце". Она вообще любила выбирать стихотворные тексты для дополнительных занятий. Андрей удивился.