Последнее было явным преувеличением. Гектор намеревался включить зашифрованное послание в свой рассказ, чтобы доказать свое авторство, но для этого требовалось начать каждое предложение с определенной буквы, это требовало времени, а Гектора слишком захватил сам процесс написания рассказа. Ему захотелось написать чертовски гениальный рассказ.

– Я побил тебя на этом фронте, Донни, – сказал Гектор. – Полностью и навсегда.Попробуй теперь ловчить с бумагами Хема, и все полетит в морду не только тебе, но и твоему Эдгару. – Гектор протянул Криди стакан с виски. Чокнулся с ним и сказал: – За разгром и воссоединение, даже если последнее нежелательно.

Он смотрел, как Криди пил, а потом облизывал губы.

– Отличное качество, – заметил агент ФБР.

– На некоторых вещах не следует экономить, – сказал Гектор. – Я тут немного порылся в твоей истории, Донован. Я все подумывал, не стоит ли мне сделать тебя своим хобби, примерно как ты сделал Хема своим главным проектом. Хочу, чтобы ты знал, приятель, с сегодняшнего дня я буду за тобой наблюдать. Так что ты почаще оглядывайся через плечо и старайся держаться от меня подальше, потому что теперь для меня главная личная цель – стереть тебя с лица земли, если ты рискнешь мошенничать с Хемом и его наследством.

Донован отпил еще глоток виски и сказал:

– Понятия не имею, о чем ты таком болтаешь.

– Я хочу получить назад тот чемодан, который ты спер в том далеком двадцать втором году, Донован, – сказал Гектор. – Скажи мне, ты это сделал по приказу Гувера? Неужели эта затея, какой бы она ни была, началась так давно?

– Вряд ли справедливо называть это затеей, Ласситер, – заявил Криди, уставившись в свой стакан и хмурясь. Снова облизал губы. Прижал к губам пальцы, как будто пробовал ощущение на вкус.

Наблюдая за ним, Гектор сменил тактику:

– Тот рассказ Хема, который ты украл, тот скетч насчет меня и Хема в канун Рождества, ты этот кусок насчет Виктории сам туда вставил? Откуда ты знаешь о ней и о том, что с ней произошло?

– Я в самом деледобавил этот отрывок, – сказал Криди. Казалось, ему не хочется говорить, но он не может остановиться. Криди сам слышал этот маниакальный надрыв в своем голосе и ненавидел себя за него. – Директор хочет дискредитировать Хемингуэя, подложив материалы в оставшиеся после него бумаги. Вот я и подумал, что могу воспользоваться этой операцией, чтобы местами вставить дополнения и заодно замарать тебя.

– Зачем, черт возьми, это тебе нужно, Донован?

Лицо Криди потемнело.

– Потому что ребенок, избавиться от которого ты ей помог, был моим, Ласситер. Виктория принадлежала мне, пока ты ее у меня не украл. Затем ты помог ей убить моегоребенка?

Гектор потерял дар речи.

– И я понятия не имею, зачем я тебе это все рассказал, – добавил Криди.

Агент ФБР поднес стакан к носу, повернул его на свету, затем сказал:

– Ты меня опоил.

Гектор, все еще под впечатлением от услышанного, полез в карман, достал теперь уже пустую склянку и показал ее Криди.

– Совершенно верно, – небрежно заметил он, все еще думая о Виктории. – Твоим же собственным зельем, хрен его знает, что это такое. Не знал, какую дозу выбрать, так что ты получил все. Неприятно?

Криди едва не кинулся на Гектора, несмотря на направленный на него кольт. Черт, известны случаи, когда это средство в чрезмерных количествах наносило непоправимый урон мозгу. Странные видения, которые могли возникнуть через месяцы или даже через годы. Вроде бомбы с часовым механизмом в твоей голове. Криди начал поносить Гектора матом и порывался броситься на него, пока тот не прижал дуло пистолета к его мокрому от пота лбу.

Через некоторое время Криди успокоился, и Гектор сказал:

– Что же, вряд ли имеет значение, какой эффект производит это зелье в конечном итоге, потому что я собираюсь уничтожить тебя и Гувера сейчас, чего бы это ни стоило. К тому же ты сам знаешь, что это снадобье развязывало язык Мэри очень медленно, поэтому я решил, что доза побольше подействует быстрее. Похоже, я был прав.

Криди фыркнул. Не в состоянии сдержаться, сказал пьяным голосом:

– Эта твоя сегодняшняя речь – жалкие потуги. Ты же разглядел только самую верхушку айсберга. Ты все еще не знаешь почти ничего.Я уже уничтожил тебя и твой мир, Ласситер. Начиная с двадцатых годов Бюро проникало в группы писателей. Мы влезали всюду, где только удавалось. За годы наша тактика расширилась и технические средства совершенствовались. Становились более мощными и скрытными. Теперь мы практически в состоянии руководить творческим человеком как заблагорассудится и в конечном итоге его уничтожить. Хемингуэй и Стейнбек и другие, вроде тебя, главенствовали в первой половине нашего века, но я будуруководить во второй. Хемингуэи и Ласситеры завтрашнего дня создаются и меняются мною и такими, как я. Папы и Гекторы завтрашнего дня получают свое художественное видение от ЛСД и мескалина, которые мы готовим в нашихлабораториях, Ласситер. И их произведения страдают, становятся фрагментарными… разрозненными. Эти появляющиеся писатели даже не знают правды – яих муза.

– Ты и в самом деле безумен, – сказал Гектор. – Даже если так, что ты сам от этого будешь иметь? Зачем тебе все это? Ты ведь и сам некоторым образом писатель.

Криди ответил хрипло:

– В этом-то все и дело. Подумай сам, когда американский роман опустится до постмодернистской белиберды и бесформенных экспериментов с прозой, каким колоссальным успехом у масс будут пользоваться мои романы с их четким сюжетом и ясным языком? Наконец-то будет признан мой талант. Я буду писателем, которого будут читать все. – Он снова ухмыльнулся. – А ты? Тебя скоро совсем перестанут замечать, Ласситер, процесс уже пошел. Твоя манера делать из себя главного героя своих произведений, гнаться за постмодернизмом… Черт, ты позволяешь себе попасть под влияние всех этих обдолбанных молодых уродов, которых я контролирую. Итак, как видишь, я уже победил.