Он протянул руку и сжал ее ладонь:

– Если ты этого хочешь, то самый ошибочный путь – завернуть в нехудожественную литературу.

Ханна смутилась:

– Я не сказала, что навернякасоглашусь. В смысле, я ведь еще не подписывала никаких контрактов.

Он печально улыбнулся.

– Тогда запомни, Ханна, я сделаю все от меня зависящее, чтобы помешать тебе писать эту книгу для Мэри. Потому что это будет катастрофа, я это предвижу.

Ханна кивнула, не решаясь встретиться с ним взглядом.

Ханна нашла Ричарда валяющимся голым на кровати. От него несло перегаром и еще чем-то – она не могла определить. Рот у него был открыт, и он храпел. Гектор глубоко вздохнул и притянул ее к себе. На ночном столике стоял наполовину полный стакан вина. Рядом расположился большой кувшин божоле, почти пустой, от которого несло уксусом, как будто вино прокисло, поскольку было открыто пару дней назад. Но Ричард все равно его выпил.

Ханна вылила остатки из стакана и превратившееся в уксус красное вино из кувшина в раковину в ванной комнате. Помедлила, склонившись над раковиной, потому что ребенок принялся лягаться. Она еще раз перевела дыхание, стараясь прогнать прочь приступ тошноты. Подняла сиденье унитаза на случай, если ее вырвет. Унитаз был весь в пятнах крови. Только этого ей и не хватало. Ханну дважды вырвало, после чего она спустила воду. Закусив губу, она вытащила сложенный листок бумаги, на котором Мэри накорябала что-то о ней и Ричарде, и наконец прочитала написанное.

Она была молода и хороша собой, но всегда некстати с ее европейско-католическим воспитанием и шотландской картавостью… дети всегда дразнили ее за акцент и смешное «р». Когда она выросла и стала хорошенькой и грудастой, мальчики легко забывали про ее акцент. Но к тому времени Ханну больше влекло к их отцам – мужчинам, которые много где побывали и много чего видели. Ханну, которая сама мечтала стать писателем, тянуло к мужчинам, которые жили в своих головах. Ей нужен был эстетический опыт, ее притягивало к ним, как гвоздик к магниту.

Ее профессор был мужчиной, который уже поистратился, когда она стала его студенткой. Но в те первые дни посещения его лекций научная степень и способность жонглировать словами перед аудиторией поклонников Хемингуэя завораживали Ханну, заставляя ее закрывать глаза на его многочисленные недостатки. Ханне нравились работы Ричарда по Хемингуэю, Андерсену и Фицджеральду. Ей нравилось его описание жизни Папы в Париже больше всего, что ей когда-либо приходилось читать, а к тому времени она уже прочитала почти все что можно.

Она приберегла для занятий с Ричардом свой обзор раннего творчества Хемингуэя. Ханна пригласила Ричарда на свидание, едва услышала, что его третья жена ушла от него и он более или менее свободный человек. Потом Ханна забеременела, и Ричард предложил ей выйти за него замуж и поехать с ним в Сан-Вэлли, где он собирался работать над книгой о годах, проведенных Мэри с Папой. Тут у них и начались ссоры.

Сердце Ханны бешено колотилось. Все это было так неприятно близко к истине, что ей стало дурно. И, господи, неужели она так прозрачна? Черт, если Мэри сумела уловить это с такой небрежной точностью, значит, так оно и есть. Она почувствовала спасательный круг в Ласситере, но ведь это будет еще одно клише, разве не так? Бросить этого червяка, своего мужа, ради первого попавшегося на пути вроде бы достойного мужчины, вручить свою жизнь первому встречному… полузнаменитости и писателю, который, скорее всего, ею даже не интересуется? Во всяком случае, в ее теперешнем виде, когда в любой момент может появиться ребенок.

Ханна закончила читать и снова почувствовала тошноту. Ее еще два раза вырвало. Она разорвала сочинение Мэри, бросила в унитаз и спустила воду. Почистила зубы, затем включила душ. Сжав кулаки и дрожа, она вышла из ванной комнаты.

– Вставай, Ричард. Поднимайся.

Он с трудом открыл глаза:

– В чем дело?

– Стаскивай свое вонючее тело с постели и шагай в ванную комнату. От тебя скверно пахнет – дешевым лосьоном, которым старались скрыть старый пот. Иди в душ, Ричард. Немедленно.

– Устал. – Он нечетко выговаривал слова. – Памашь… такой длинный путь… из Бойсе.

Ханна закрыла нос и рот ладонью. Его дыхание воняло керосином.

– Сто пятьдесят семь миль, Ричард. Я вчера посмотрела в атласе, все думала, на какой из этих миль ты можешь лежать мертвым. Вряд ли ты сам вчера вел машину эти сто пятьдесят семь миль до Бойсе. Пожалуйста, скажи мне, что машину вел кто-то другой.

– Кто-то другой вез меня. Ты нормально себя чувствуешь? Ты вроде…

– Злюсь? Вполне вероятно, что ты меня раздражаешь. Даже не позвонил. Полное молчание.Проходит несколько дней, и ты появляешься здесь пьяный в стельку. Чего ты ждешь? Что я радостно похлопаю тебя по голове и проворкую, как я рада твоему возвращению? – Она сморщила нос и отвернулась от него. – У тебя изо рта отвратительно пахнет.

Ричард Полсон потер покрасневшие, сонные глаза кулаками:

– Ты права. Я виноват. Время просто летело. Я ведь знаю, как чутко ты спишь теперь, когда роды близко. Когда я вернулся в свой номер в Бойсе, было уже поздно и я не хотел беспокоить тебя звонком.