Он был человеком из другого мира, далекого от ученых и начинающих писателей, которые окружали ее в колледже. Гектор Ласситер занимался делом, а не болтовней. Она потрясла головой, хватит анализировать; все дело в том, что с их короткой встречи в Дозорном доме Ханну уже тянуло к Гектору, то есть, если честно признаться, он оправдывал свою репутацию дамского угодника.

Когда она подошла к его комнате, ее снова поразили его рост и ширина плеч. Гектора отлили совсем по другим шаблонам, чем Ричарда. И он обладал такой харизмой, что казалось, будто в комнате не хватает кислорода. Папа назвал бы это machismo– мужской шарм того свойства, который, как чувствовала Ханна, уже становится большой редкостью в нашем мире. Какая жалость, что она беременна, вот если бы она была такой, как раньше, спортивной… да что там, такой, как женщины в романах Гектора.

Он отступил в сторону, и Ханна вошла в гостиную – номер состоял из двух комнат, вторая, как она догадывалась, была спальней. Гостиная имела окна по кругу и была наполнена солнечным светом. Телевизор, два кресла, два длинных дивана, письменный стол и камин недалеко от двери.

Оказавшись с ним наедине, Ханне не захотела, чтобы он видел в ней перепуганную курицу, нуждавшуюся в помощи, маленькую беременную жену, шарахающуюся от теней. Она не хотела, чтобы Гектор видел в ней перепуганного полуребенка-полуженщину. Ей противно было думать, что ее страх мог позабавить мужчину, подобного этому писателю, который, по всеобщему признанию, видел много бед в своей полной приключений жизни. И все же ее панический звонок привел ее в его номер. Теперь надо выбираться из ситуации, в которую она попала по своей же собственной вине.

– Простите, пожалуйста, что я вас побеспокоила, – сказала она, – но мой муж уехал, и я совершенно не представляла, кому еще можно позвонить. Возможно, я зря волнуюсь…

Гектор едва не расхохотался… Те же старые пляски. Ему вдруг показалось, что он играет сцену в одном из миллионов фильмов категории В, сценарии к которым он доводил до ума в конце сороковых годов.

Следуя по проторенному пути, он одной рукой обнял Ханну за плечо и повел ее к раздвижным стеклянным дверям, выходящим на его личное патио. Он придержал ее за руку, когда она осторожно садилась в кресло, прижав другую руку к животу. Похоже, им обоим не хотелось отпускать руки друг друга. Ханна смущенно улыбнулась и первой отняла руку.

Гектор убедился, что находится по ветру от Ханны, и достал пачку «Пэлл-Мэлл» из кармана. Скорее всего, она права, волнуется она зря, просто какой-то пьяный ученый женоненавистник орал на женщину с безопасной позиции – из-за запертой двери.

Тем не менее в этом маленьком горном городишке интриг было навалом. Может быть, Ханна попала в какой-то переплет, связанный с делишками ее супруга.

Через облако голубого дыма он сказал:

– Значит, вам звонят с угрозами. Какие-то ученые поносили только что вашего мужа в столовой. Незнакомый мужчина пытался проникнуть в вашу комнату. Что-то еще, о чем вы умолчали?

Ханна удивилась, что он заметил ученых… заметил ее.

– Время от времени я замечала одного и того же человека, он за нами следил, так я думаю. Я видела его в ресторанах. Видела, как он едет за нами. Сопровождает нас в рестораны, магазины, в гостиницу. Он проводил нас до самого дома Мэри. Я показывала его Ричарду, но он отмахнулся.

Гектор кивнул. Черт, Ричард Полсон так рвется в своей погибели, что не заметит утра субботы после ночи в пятницу. Он сказал:

– Тот человек, которые таскался за вами, он был костлявый? Краснолицый? Лицо обожженное солнцем или обветренное?

Ханна открыла рот от изумления. Она явно поразилась, что он тоже видел этого типа. Расчетливый бабник в Гекторе шепнул ему, что крючок засел прочно, если он намеревается двигаться в этом направлении.

Господи, перестань,подумал он.

Молодая шотландка была милым, беременным ребенком, которого он встретил в странном городе. Была связана с пьяным и жалким мужем. С сукиным сыном и алкоголиком, который якшается с Донованом Криди. Гектор продолжил:

– Волосы у него темные, так я думаю. Он начинает лысеть спереди, теперь у него уже большие залысины. Носит очки. Угадал?

Глаза Ханны расширились, губы дрожали. Она кивнула, прижав руки к груди:

– Точно! Да. Но как…

Ну вот опять, он балансирует на лезвии ножа, раздираемый желанием покрасоваться, поразить ее своими знаниями, своим проникновением в темные дела, которые сейчас кружатся вокруг них, и простым обязательством успокоить беременную женщину, которая, вполне вероятно, действительно попала в трудное положение.

Гектор поколебался, затем сказал:

– Оттуда, где вы сидите за столом, вам не видно, но через дорогу есть каток. Он сейчас там с биноклем и следит за нами.

Ханна не могла остановить дрожь. Но одновременно почувствовала облегчение – ведь теперь она убедилась, что ничего не выдумывала! И возбуждение, которое, она боялась, Гектор сможет заметить на ее лице.

Здесь, на балконе с Гектором, она чувствовала себя в безопасности.

Еще она ощутила невольную симпатию к автору детективов за то, что поверил в ее страхи.

Впервые за долгое время Ханну охватило странное чувство радости… даже голова закружилась.

Ричард наверняка бы от всего отмахнулся, но Гектор был полностью на ее стороне, более того, он был настороже, готовый действовать.